Впервые я познакомился с ним в деревне где

«Священника впервые я увидел в лагере» / truthforce.info

впервые я познакомился с ним в деревне где

Мы с мамой поехали в деревню к бабушке. В первый же день своего приезда я познакомился с местными ребятами, и они повели меняк реке. Впервые мне довелось видеть этого зверька вживой природе, а не в зоопарке. я. Сына люблю и свекра. Папу Сашу просто обожаю, он замечательный, выходные к ним, с мамой моей познакомился, так чудно поначалу было: Я тогда впервые поняла, что мир – огромный, намного больше, чем моя деревня. Только уже значительно позже я познакомился с некоторыми из них, сделавшимися Передо мною впервые открылся такой сложный мир своеобразных Под давлением такого моего настроения по возвращении из деревни я с.

А поскольку Windows скопирован с Mac, то ни у одного персонального компьютера всего этого не было бы вообще [46]. If I had never dropped in on that single course in college, the Mac would have never had multiple typefaces or proportionally spaced fonts.

Джобс, получая 5 долларов в час, стал одним из первых пятидесяти её сотрудников [48] [36]. Однако там его сразу невзлюбили за высокомерие и неопрятный внешний вид. Но основателю и главе Atari Нолану Бушнеллу Стив понравился, и он перевёл Джобса на работу в ночную смену, сохранив перспективного сотрудника [49]: Он был философом в отличие от многих, с кем мне приходилось работать.

Мы частенько рассуждали о свободе воли и предопределении. Я утверждал, что все предопределено, что мы все запрограммированы. И если иметь достоверные исходные данные, то можно предсказывать действия других людей. Стив считал иначе [50]. He was more philosophical than the other people I worked with.

«Горький» Корней Чуковский - читать текст

We used to discuss free will versus determinism. I tended to believe that things were much more determined, that we were programmed.

впервые я познакомился с ним в деревне где

Steve felt the opposite. Причём Джобсу удалось убедить руководство Atari оплатить ему дорогу до Мюнхенагде он выполнил поручение, связанное с бизнесом компании [43]. В Индии Джобс, по совету Фридланда, собирался посетить гуру Нима Кароли Бабуно оказалось, что тот умер в сентябре года [48]. К тому же по дороге Джобс переболел дизентерией и похудел на 15 килограммов.

Пришлось задержаться в деревне для восстановления сил. Вскоре к Джобсу присоединился Коттке. Они потратили много времени на автобусные поездки из Дели в штат Уттар-Прадеш и обратно, а затем в Химачал-Прадеш и обратно [48]. Джобс не стал искать другого гуру, а попытался достичь просветления самостоятельно, с помощью аскезыголодания и простоты. Узнав своих настоящих родителей, Стив надеялся понять что-то очень важное про себя и своё место в жизни [53]. После семимесячного пребывания в Индии Джобс вернулся в США [54] исхудавшим, красно-коричневым от загара, с выбритой головой и в традиционной индийской одежде [52] [55].

Отагава по средам читал в Лос-Альтосе вечерние лекции и проводил медитации с учениками. В это время Джобс экспериментировал с психоделиками. В начале года Джобс вернулся в Atari. Тогда шла доработка игры Breakout и была объявлена премия за оптимизацию схемы игры в размере долларов за каждый исключенный из схемы чип.

Джобс вызвался взяться за эту работу, но, так как плохо разбирался в разработке электронных схем, вынужден был обратиться к Возняку, работавшему тогда в Hewlett-Packard. На разработку такой схемы обычно требуется несколько месяцев, но Джобс смог убедить Возняка, что тот справится за 4 дня. Как я узнал впоследствии, роман этот был написан под влиянием Степняка-Кравчинского. Я отнюдь не решаюсь навязывать Вам моего отношения к делу, но — убедительно прошу Вас помыслить вот о чем: Мне думается, что такие явления, каковы Уайльд и Б[ернард] Шоу, слишком неожиданны для Англии конца XIX века и в то же время они — вполне естественны — английское лицемерие наилучше организованное лицемерие, и, полагаю, что парадокс в области морали очень законное оружие борьбы против пуританизма.

Полагаю также, что Уайльд не чужд влиянию Ницше. Весьма прошу Вас об этом, считая сие необходимым свяжите Уайльда с Шоу и предшествовавшими им вроде Дженкинса и др.

Извиняюсь за то, что позволил себе исправить некоторые описки в тексте статьи. Замечательна в этой рецензии ее деликатность. Описками он назвал их опять-таки в силу своей деликатности: Я не во всем был согласен с его отзывом об Оскаре Уайльде. При встрече я не без робости заявил ему о своем несогласии. Едва ли мне удалось убедить его, но он предоставил мне полную свободу суждений, потому что в совместной работе был необыкновенно терпим и уступчив, если дело не касалось основных его мыслей.

Вот и еще записка Алексея Максимовича, относящаяся к тому же периоду: Посылаю Вам книгу, которую хвалят. Если Вы согласитесь с этим. Записка опять-таки замечательна своей деликатностью. Щадя писательское самолюбие каждого из работавших с ним литераторов, он принимал усиленные меры, чтобы кто-нибудь из нас не подумал, будто он давит нас своим авторитетом, навязывает нам свои суждения.

Чуть не в каждом письме он всякий раз оговаривается, что никакого императивного характера высказывания его не имеют. Странно, что до сих пор у нас не изданы многие книги, которые Горький настойчиво рекомендовал для издания. Если к нему добавить статью об Аляске, будет довольно полезная книга. Тут же он указывал, каково должно быть содержание этой статьи об Аляске: Много усилий было потрачено каждым из нас на составление списка тех книг, какие должны были в ближайшую очередь печататься в нашем издательстве.

Эти списки Горький принимал очень близко к сердцу: Мне было поручено составить перечень наиболее замечательных книг, которые вышли за последнее столетие в США и в Англии. Перечень этот мы долго обсуждали всей коллегией, при ближайшем участии Алексея Максимовича, а когда он был закончен и отдан в печать, Алексей Максимович взял его снова к себе, чтобы еще раз обдумать. И через несколько дней прислал мне такую записку: Перевод этой книги есть, она не разошлась в русском издании, читается трудно.

Не много ли Теккерея? Они потребуют 8 томов нашего издания. Не следует ли ввести ее? Достаточно ли одной книги Холл Кейна? Нужно несколько рассказов Джерома для брошюр.

Вот все, что могу сказать по поводу Вашего списка. И здесь он меньше всего предъявляет мне какие бы то ни было требования. Это пожелания, советы — и. Не все из рекомендуемых Алексеем Максимовичем книг представлялись мне достаточно ценными. Я возражал против включения их в список, он охотно принимал мои возражения. Я тогда же подметил, как любит он, чтобы ему возражали.

Но как осуществить эту программу, если хороших переводчиков мало, а главная их масса невежественна, бездарна, неряшлива? Это не на шутку тревожило Алексея Максимовича. Ведь издательству предстояло в кратчайшие сроки перевести — и не как-нибудь, а с наибольшим искусством — сотни и сотни томов греческих, турецких, английских, французских, шведских, испанских, арабских, индийских писателей. Тут требовались обширные кадры квалифицированных мастеров-переводчиков.

Но кадров этих не было, и их предстояло создать. Правда, существовали поэты, переведшие на русский язык и порою блистательно! В довершение бедствия в Питере вдруг обнаружилось множество лиц, вообразивших себя переводчиками: Эти люди осаждали нас изо дня в день, уверяя, что именно им надлежит поручить переводы Мольера, Вольтера, Стендаля, Бальзака, Анатоля Франса, Виктора Гюго, так как, благодаря гувернанткам и боннам, они с младенчества умеют свободно болтать по-фрапцузски.

На кого же могло опереться издательство? Лишь на очень немногих профессиональных, цеховых переводчиков. Поэтому Горький поставил перед нами задачу: По предложению Алексея Максимовича было поручено профессору Батюшкову, поэту Гумилеву и мне сделать в нашей коллегии доклад, где были бы сформулированы хотя бы в самых общих чертах те минимальные требования, каким в настоящее время должен удовлетворять перевод, притязающий на почетное именование художественного.

Наши доклады вызвали многодневные прения, в которых участвовали академик И. Крачковский, Александр Блок, профессор Ф. В ней я, между прочим, рекомендовал переводчикам почаще читать Даля, Лескова, Мельникова-Печерского, Глеба Успенского. Мой совет не понравился Горькому, и он написал на полях: Взяв у меня чьи-то переводы рассказов английского писателя Джекобса, он тщательно выправил эти переводы и прислал мне такую записку: При издательстве была создана Студия художественного перевода на Литейном проспекте, в бывшем доме Мурузи.

С переводчиками — молодыми и старыми — велись практические занятия, на которых в первое время нередко присутствовал Горький. В день открытия Студии он обратился к слушателям с посланием, которое я и прочитал им, по его просьбе, перед началом занятий. Введенский был небрежным переводчиком.

Но так как он был очень талантлив и отлично воспроизводил самый стиль великого писателя, я сделал попытку исправить его перевод, причем мне было важно узнать, не вносят ли мои обильные поправки стилистического разнобоя в переработанный текст.

впервые я познакомился с ним в деревне где

Алексей Максимович в своей краткой записке развеял мои опасения. Я не могу прийти сегодня — ненормальная температура и кровь. В переводе Диккенса не усмотрел заметных разноречий между Введенским и Чуковским: Вот все, что могу сказать по этому поводу. Несколько неловкостей выписаны на отдельном листке, вложенном в книгу… Жму руку. Как известно, у Диккенса есть два романа, где в самом комическом виде он выводит своих родителей.

При такой нечеловеческой нагрузке он за все эти три года ни разу не дал себе отдыха. Хотя в девятнадцатом году он и раздобыл дачи для писателей на Ермоловке близ Сестрорецка и сам одно время хотел поселиться на даче, но так захлопотался с Домом ученых, что ни разу за все лето не покинул раскаленного города. На следующее лето то же самое: Однажды он задал нам задачу: Обсуждение этого списка вызвало у нас много споров. Когда заговорили о Загоскине и Лажечникове, Горький сказал: Знания Горького оказались и в этой области больше тех, какие мы предполагали у.

Оказалось, что никто из нас романа не читал. На следующий день Горький принес эту книгу и подарил мне: Капитальная вещь — и чертовски талантливая! У большинства самоучек знания поневоле клочковатые. Сила же Горького заключалась именно в том, что все его литературные сведения были приведены им в систему.

Никаких случайных, разрозненных мнений его ум вообще не выносил, он всегда стремился к классификации фактов, к распределению их по разрядам и рубрикам.

Во время совместной работы над списками русских писателей я убедился, что Горький не только лучше любого из нас знает самые темные закоулки русской литературной истории знает и Воронова, и Платона Кускова, и Сергея Колошина! Как это ни странно, некоторых тогдашних писателей даже раздражала огромная его эрудиция. Один из них говорил мне еще до того, как я познакомился с Алексеем Максимовичем: Книг он читал сотни по всем специальностям — по электричеству, по коннозаводству и даже по обезболиванию родов,- и нас всегда удивляло не только качество усваиваемых им элементов культуры, но и количество.

В день он писал такое множество писем, сколько иной из нас не напишет в месяц. А сколько он редактировал журналов и книг! И как самоотверженно он их редактировал! К стыду моему, должен сказать, что, когда в шестнадцатом году один начинающий автор принес мне свое сочинение, написанное чрезвычайно безграмотно, я вернул ему его рукопись как безнадежную.

Он снес ее к Горькому. Горький сказал мне через несколько дней: Я глянул в эту рукопись: Эта жадность доходила порою до страсти; всякую книгу, какая попадалась ему на глаза, он хотел не только прочитать, но по возможности переделать, исправить. Красно-синий карандаш был у него всегда наготове, и я видел в двадцатом году, как он, читая только что полученное от одного литератора ругательное письмо, написанное сумбурным, неврастеническим слогом, машинально выправил это письмо: Даже когда читал он газеты, он, сам не замечая того, нет-нет да и поправит карандашом не понравившийся ему оборот в мелкой репортерской заметке — до такой степени его творческой личности было чуждо пассивное отношение к читаемому.

Как-то он взял у меня грузную рукопись — чьи-то переводы рассказов английского писателя Джерома. Он же тщательно отделал всю рукопись, всю испещрил ее своими поправками, а в конце написал: Бокалы для шампанского были налиты чаем без сахарукаждый участвующий получил по роскошной лепешке величиною с пятак.

Присутствовало человек сорок — не. Дело в том, что профессор Батюшков, милый и почтенный человек, имел одну простительную слабость: С такой речью он обращался когда-то и к Мамину-Сибиряку и к Короленко и теперь обратился к Горькому. Униженных и падших я терпеть не могу. А этого старика не-на-ви-жу.

Сваты 4 (4-й сезон, 10-я серия)

Через минуту Горький смягчил свою резкость улыбкой, но Батюшков сконфуженно потупил глаза и еле досказал свою речь. Никогда в жизни, ни раньше, ни после, я не видел, чтобы юбиляр полемизировал с теми, кто пришел славословить его, но никакие юбилеи не могли помешать Алексею Максимовичу громко осудить ту идею, которая была враждебна.

Домой я возвращался с группой типографских рабочих.

«Священника впервые я увидел в лагере»

Рабочие шли и смеялись. Ненависть Горького была вызвана либеральным гуманизмом профессора. Горький в то время не раз говорил, что эра дряблого гуманизма христианской Европы закончилась, что этот гуманизм разоблачен и дискредитирован всеми событиями нашей эпохи. На ближайшем заседании Горький рассказал мне тихим шепотом, что по случаю его летия один заключенный прислал ему из тюрьмы такое прошение: Не будет ли какой амнистии по случаю вашего тезоименитства?

Я сижу в тюрьме за убийство жены, убил ее на пятый день после свадьбы за то, что она тут следовали очень откровенные подробности … Так нельзя ли мне устроить амнистию? В году он получил телеграмму от неизвестного ему человека: Через неделю после юбилея Александр Блок читал на квартире у А.

Тихонова Сереброва доклад о роли гуманизма в современной культуре. Горький очень взволнованно слушал, а потом, обращаясь к Блоку, сказал: Споря с ними, он постоянно уснащал свою речь всевозможными учтивыми фразами: Но эта учтивость давалась ему нелегко.

Если кто-нибудь высказывал суждения, представляющиеся ему вопиюще неверными, он с трудом обуздывал свой гнев и в течение всей речи противника нетерпеливо стучал своими тяжелыми пальцами по столу — то быстрее, то медленнее, будто исполнял на рояле дьявольски трудный пассаж, и лишь изредка отрывался от этой работы, чтобы сердито закрутить свой рыжий ус.

А если неприятная речь тянулась дольше, чем он ожидал, он схватывал лист бумаги и с яростной аккуратностью, быстро-быстро разрывал его на узкие полосы и делал из каждой полосы по кораблику. Восемь корабликов — целый флот. Если же оратор не замолчит и тогда, рассвирепевшие пальцы хватают из пепельницы груду окурков и сокрушительно вдавливают каждый окурок в корабль, словно расправляясь с ненавистным оратором.

В нашу студию художественного перевода нахлынуло множество слушателей, и среди них оказалось немало таких, которые и не думали стать переводчиками.

Это были начинающие авторы: Горький дружески сблизился с ними и, как мог, помогал им работать. Задача у него была большая: Вскоре у него возникла мысль напечатать сборник их стихов и рассказов.

Я часто видел их вместе — этих юных литераторов и Горького. Один из таких разговоров, происходивший на Кронверкском, я записал слово в слово и приведу его здесь, так как он кажется мне очень характерным для тональности тогдашних отношений Алексея Максимовича к этой писательской группе.

Пел, между прочим, такие стишки: Анархист в сенях стащил Ах, тому ль его учил Господин Кропоткин? Федин, вернувшийся тогда из Москвы, рассказал, что в Москве его поразило, как мужик влез в трамвай с оглоблей. Все кричали, возмущались, а он — никакого внимания.

Приехал куда надо, прошел через вагон и вышел с передней площадки. Федин очень живо изобразил замученную городскую девицу, которая, изголодавшись в городе, приволокла в деревню мануфактуру и деньги, чтобы обменять на съестное.

Девица была в отчаянии, но улыбнулась. Баба заметила у нее золотой зуб сбоку. Набери картошки сколько хочешь. Та навалила много, но поднять не могла. Горький на это сказал: Вижу, в окне свет. Глянул, сидит человек и ремингтон починяет.

Очень углублен в работу, лицо освещено. Тоже стал глядеть и вдруг: Мало им писать, как все люди, так и тут машину присобачили. О Сибири и любви Перед переездом у меня не было стереотипов о России, но, конечно, я слышал о ней разные сказки: Первый завод, на который я попал, был в Сургуте, — и там подтвердилось все и. Конечно, ехать на русский Север было страшно.

Им в Чехии пугают, говорят: Также оправдала себя еще одна байка — о недоступности продуктов. Я привык заказывать сырье из Европы: Чтобы довезти что-нибудь до Сургута, нужно было ждать три недели. Самара — большой город, здесь ситуация куда лучше, а, к примеру, в Иркутске, где сейчас работают мои друзья, доставку ждут месяцами. В Сургуте, если случалось что-нибудь непредвиденное, приходилось импровизировать — даже не представляю, как мы варили пиво.

Там я проработал полтора года, а после этого перешел на большой завод в Балаково, где встретил свою будущую жену — она работала технологом. Там же произошла еще одна знаковая встреча: К тому времени мой контракт в Балаково заканчивался, и я согласился помочь построить завод в Самаре.

О переезде в Самару и беспокойстве за каждую трубу Помню первый раз, когда я попал на место сегодняшнего завода: Мы сидели на кухне одного из соучредителей и карандашом на листке бумаги рисовали, что там должно появиться. Я присутствовал на ней лично, смотрел, как обустраивают канализацию, следил за каждой сваркой и каждой заложенной трубой.

Оборудование также расположили по моим чертежам и многое переделали вручную — от насосов до механизмов охлаждения. Все это играет очень важную роль в пивоварении: Такая педантичность, можно сказать, чешская отличительная черта.

Джобс, Стив

После мы заказали сырье, взяли проверенный материал — к тому моменту я уже знал, что в России можно заказывать, а что. Первую варку мы делали вчетвером — я, два соучредителя и их помощник. Оно, как правило, ненасыщенное, чуть пустоватое, с небольшой горечью. Россияне, привыкли к этому светлому пастеризованному пиву, и никакой альтернативы ему буквально пару лет назад не.

Сейчас, с появлением небольших пивоварен, людям предлагают уже другое пиво: При строительстве завода мы тоже ставили цель варить натуральное, вкусное пиво, но в отличие от многих других крафтовых пивоварен, такое, к которому привыкли в России.

Оно, опять же, немного отличалось от того, что предлагали другие крупные и небольшие пивоварни — было насыщенным и полутемным. В году этот сорт занял третье место на Международном фестивале в Чехии, где было более 35 участников со всего мира. Так появился один вид, второй, третий — и сегодня мы выпускаем девять сортов, включая нефильтрованное, безалкогольное и квас. Плюс, мы много ездим по магазинам, общаемся с людьми. Самарцы бывают за границей, любят разные фестивали и им не жалко денег: Сейчас горожане знают, что мы можем сделать любое пиво, и даже подталкивают к этому: