Дмитрий легенченко сайт знакомств

Дмитрий Легенченко

[email protected], представляется как Дмитрий Владимирович (по Здравствуйте. Меня зовут Наталья Легенченко. Я являюсь .. Сайт и сообщество этих жуликов существуют поныне. 4) Новые знакомства и новые познания в мире компьютерных технологий и всемирной паутины. · Дмитрий Каштанов Любовь Легенченко . Я вот на сайт путина своё стихотворение отправила,так меня там сразу заблокировали. Лавренков Дмитрий Сергеевич "Авторские анекдоты, афоризмы и стишки"( 24k,9) Очень рад, что восстановили его сайт с прежним адресом. Легенченко Мария Сергеевна "Небо"(11k,4) Лиса - ласковый и дружелюбный зверь, всегда с радостью идет на контакт и заводит новые знакомства.

Меня достало все и Ольге было озвучено, что не будем терять время друг друга, что на каких условиях они работают не ясно, что за агентство не ясно, у них же главная цель стоит- получить мои документы. У меня снова много вопросов. Пришлось настаивать на встрече. Самое удивительное, что она согласилась. Знаете, когда человек хочет из себя представить супер богатого и успешного, не являясь таковым-то можно увидеть золотые огромные цепи на шее, кольца такие, что глаза заболят от такой красоты, браслеты Даже если невозможно предоставить им документы для кредита, они все сделают сами в фотошопе так мне и сказалиа если надо и подпись за меня поставят короче all inclusive После встречи пришлось взять еще тайм-аут на пару дней, мы так и договорились.

А нет, меня решили добить звонками и смс сообщениями. В итоге у них пришлось запросить рыбу договора, хотя бы посмотреть что за фигня, что там вообще написано. На что снова был получен ответ на тему моих же документов-пришлите свои данные и мы вышлем вам договор. Это же рыба, зачем к ней вообще какие-либо данные мои? Короче итог-с ними радостно распрощались, отправив их в далекое и долгое плавание. В поисках какой-нибудь инфы по номеру телефона 83 36 ничего найдено не было хотя люди честно работают 2 года.

Потом он бродил по дачному посёлку с садком, полным трепещущей бронзы, и предлагал задёшево мелких зевающих карасей. Орлов с Кондрашовым сидели в деревянной беседке, где от нагретой крыши пахло горячей живицей. Покоробленную дранку беседки увивали цветочки, граммофончики — белые и розовые. От жары стебли засохли, а цветочки пораскрывали рты в неутолённой жажде. Высоченные корявые сосны у забора роняли на кирпичную дорожку желтые иглы и почти не закрывали от багрового солнца.

Оно жгло, но не слепило, потому что висело в белёсом мареве, и даже сюда, на северо-запад от Москвы, долетал вязкий и липкий дым лесов, горящих в соседних об-ластях. А вот сам проект. Тут уже есть сроки, объёмы, финансы и некоторые технические предложения. Из папки он достал другую распечатку, потолще, скреплённую металлической скобкой.

Дача стояла на опушке соснового бора, в километре от шоссе. С трассы к воротам по мелким холмам вела извилистая дорога, мощёная щебнем. По ней широкий тяжёлый автомобиль Кондрашова едва протиснулся.

Поворот Днепра. Роман

Машина пока дремала, укрывшись под пыльными кустами боярышника, у самых ворот дачи, а в горячей машине дремал верный Руслан — водитель и охранник, бывший офицер спецназа. Он очень любил острую кавказскую кухню, и нередко благоухал чесноком и черемшой. Кондрашов терпел Руслана с его запахами за безграничную преданность и артистизм в деликатных поручениях. На столике в беседке дожидалась привычной участи плоская бутылка Хеннесси. Дорогой, но не коллекционный, отметил Кондрашов.

Пожалел, стало быть, хозяин армянско-го коньяка — из старых, ещё советских запасов. При умерен-ном употреблении Орлову хватило бы этих запасов до оче-редной смены общественной формации. Коньяк и бренди занимали почти половину обширного подвала — Кондрашов однажды был допущен в закрома, не удержался Орлов от простительного коллекционерского тщеславия. Бутылки выглядывали из специальных деревянных гнёзд как дятлы из дуплищ. Звёзд на них было больше, чем у всего российского генералитета. Последние двадцать лет Орлов не пил ничего, кроме зелёного чая и коньяка.

И столик в беседке сервировал соответственно — бутылка, рюмки, кувшин с холодным зелёным чаем, расписные пиалы и огромное мельхиоровое блюдо с жареным мясом, зеленью и резаными овощами. Вынутая пробка мелодично отозвалась: Я бы сказал, большого змеиного ума. Неужели решил, что я сам не додума-юсь? На реке сердито закричали взрослые, в тон скандалу завыла соседская собака.

Эти катаклизмы — творение рук человеческих, а вовсе не явление природы, на которую мы привыкли сваливать все грехи. Здесь-то еще терпимо, а в Москве просто ад!

Абанский район, Красноярский край, Сайт газеты Красное Знамя, Бои межрайонного масштаба

Он стащил светлый лёгкий пиджак. Орлов по праву хо-зяина встречал гостя в одних шортах и оттого чувствовал себя просто великолепно. Мускулистый торс его и пробивающуюся лысину покрывал ровный загар, в кустике седых волос на груди застряла хвоинка.

Серебристая щётка усов прикрывала капризный и жёсткий рот. На граммофончики пала синица и с любопытством по-смотрела на стол блестящими бусинками глаз. Ей тоже было жарко — она распахнул крохотный клюв, словно жаловался.

Пусть нам будет хорошо, а хохлам — плохо. Ностальгия Далеко за горизонтом горели леса и торфяники, и ветер приносил в город запах пожара и обречённости. Небоскрёбы дрожали в сиреневом августовском мареве, пропитанном дымом и выхлопами миллионов автомашин, словно под зданиями, в глубине изнемогающих земных пластов грозные силы растаскивали материк.

Эти высотные дома возникали внезапно, из ничего, из горячего воздуха и неумолчного городского шума. Москвич, уезжавший в отпуск на две-три недели, по возвращении не узнавал родной улицы, которую теперь загораживал от ветра и солнца гигантский разноцветный леденец. Официально новый архитектурный стиль назывался московским неоконструктивизмом, а неофициально лужковским вампиром — по имени легендарного мэра российской столицы. Вокруг домов хороводились палатки и шатры, укра-шенные разноязыкими надписями, где нарасхват шло пиво двунадесяти сортов и газировка различной степени ядовитости.

Небоскрёбы, окружённые размалёванными шатрами, походили на высокие каменные останцы в пустыне, вокруг которых разбили лагерь бедуины.

Это впечатление усиливали сизые носатые физиономии гостей из ближнего зарубежья, украшающие пивные павильоны. Новые бедуины не спеша пили пиво, обсуждали свои убогие гешефты и провожали долгими взглядами москвичек. Они явно загостились в городе — к раздражению хозяев. Раздражение копилось, особенно, в безликих районах обшарпанных девятиэтажек у кольцевой дороги, где обитали потерявшие надежду на будущее хмурые молодые люди. Плотину время от времени прорывало, и хмурые молодые люди шли на рынки, где торговали гости.

Або-ригены били гостей, громили торговые палатки и разбрасы-вали по загаженной земле дары солнечного высокомерного юга. После чего в городских газетах появлялись разъяснения хитрого чиновника из мэрии и прямодушного правоохранительного начальства: И никто из обывателей по лености ума и привычке к любой лжи не хотел думать, почему бьют кавказцев, хотя проигра-ли немцам. По вечерам на московских небоскрёбах зажигались раз-ноцветные гирлянды, полыхающие вполнеба.

Они повергали в изумление пассажиров вонючего поезда, высадившихся на Казанском вокзале и ещё не забывших веерные отключения электричества в родной Матюковке. Разин любил и ненавидел этот город. Он здесь родился и прожил большую часть жизни. Он ненавидел московский климат с колебаниями от тридцати градусов летом и до тридцати зимой. В столице постоянно дул порывистый ветер. Причём летом он вонял выхлопными газами и людским потом, а зимой — ещё и реагентами для уничтожения дорожных наледей.

Но до зимы было далеко, и город изнемогал от жары. На Москву наступал конец августа, а на Разина наступала вторая бутылка красного. Судя по этикетке, это было каберне, а судя по вкусу Но о вкусах не спорят. В фужер упала ленивая муха, одуревшая от жары, по-плескалась, выбралась на стеклянную стену и, тяжело жужжа, сверзилась на скатерть.

Разин хотел смахнуть её на пол, но муха, сволочь, взбодрилась купанием и закружила по белому полю, оставляя крохотные розовые следы. Как будто её вызвали на дуэль и попали. Кафе на углу Тверской и тёмного переулка, название которого Разин запамятовал, было крохотным — всего на че-тыре столика. И столики были крохотными — некуда локти положить.

Древние столешницы на шатких ободранных ножках укрывали белые скатерти. Так, наверное, выглядели бы старушки в белых школьных фартучках.

В кафе, сколько Разин себя помнил, подавали мороженое. Недавно вот и вино завелось. Какого дьявола, подумал он в очередной раз, какого дьявола я сюда припёрся? Когда-то в этом кафе он угощал мороженым светленькую девушку с фарфоровыми голубыми глазами. Он давно забыл, как её зовут, но постоянно помнил струящиеся в тёплом вечернем воздухе льняные волосы. Неважно, как её звали, важно, что она.

И вот он через тридцать с чем-то лет сидит в том же кафе и за тем же столиком. Это не ностальгия, это старческие сантименты. Лучше бы посидеть в павильоне с пивом возле памятника Пушкину. Товарищ, верь, взойдет она Пушкин, осеняющий пиво и пивососов. Никаких блондинок и никаких воспоминаний. Старые московские дворы размели, деревянные терема взошли дымом в небо.

И в новых домах нет старых клопов. В одном торце кафе, у зарешёченного стрельчатого ок-на, устроили небольшой буфет с шоколадками, печатными пряниками и разноцветной газировкой в огромных пласти-ковых колбах.

Газировка напоминала липкую радугу. За бу-фетной стойкой восседала полная баба в несвежей кружев-ной наколке. Поминутно облизывая синие губы, она стара-тельно считала петли в сером свитере из толстой нити, похожей на бесконечную гусеницу. При виде этого недоделанного свитера уже хотелось вспотеть.

За бабой стояли нужда, муж-алкоголик и безработный сын, которого на днях выгнала слишком привередливая жена. Так, по крайней мере, виделось Разину. Он сам страдал от этого дара — видеть за спинами людей призрачные тени. В другом торце кафе был вход — стеклянная дверь с це-пями и три ступеньки белого затёртого мрамора. На ступеньках маялся кругломордый юноша в красном жилете и при чёрной бабочке, отправляющий обязанности официанта.

За юношей маялись полуинтеллигентная семья и несбывшиеся сценические надежды. Он неотрывно смотрел на Тверскую, по которой катилось весёлое колесо толпы, и в глазах его плескалась тоска фокстерьера, нечаянно оказавшегося взаперти и без хозяев.

На экране маленького телевизора беззвучно шли ново-сти. Показывали очередную драку в Верховной Раде Украи-ны. Приходилось биться за каждое слово. Нас не поймут, кричал редактор, старый приятель Разина, мне гениталии открутят! Ничего, у нас хорошие косметические хирурги, половину расходов беру на. Ты сравниваешь две страны с собаками — это может показаться оскорблением.

Хорошо, давай напишем про двух гиен. Но у гиен нет хозяина! Вот ви-дишь, остаётся писать про собак Несмотря на кондитерский ассортимент, в кафе почему-то вполне отчетливо пахло щами. Ближний к буфету столик оккупировал Разин со своими бутылками. За другим развалился низколобый, лет под тридцать, тощий и вертлявый парень с оттопыренными ушами и вытатуированным перстнем на среднем пальце левой руки.

Он был в кожаной куртке с блестящими металлическим заклёпками и по жаре потел. За ним стояло несколько вульгарных краж и ходка в зону. Он рассчитано наливал шампанским белобрысую и щедро, как индеец на военной тропе, раскрашенную гимназистку старших классов. А за гимназисткой стояли строгие родители и еще более строгие бабушка с дедушкой, наверняка ветераны чего-нибудь и сторонники жёсткой педагогики.

Гимназистка давно научилась обходить все строгости, и тёплое шампанское в компании кожаного кобелька для неё не было первым опытом взрослой жизни. Должно быть, они совсем недавно столкнулись в бездельной воскресной толпе, и пока только приглядывались друг к другу, ведя бессмысленный голуби-ный разговор: Далее скромно веселилась компания девушек бальза-ковского возраста — нарумяненных, завитых и напудренных, но с морщинистыми, как у черепах, шеями.

За ними стояло детство в ближней провинции, замужество и взрослые дети. По репликам Разин понял, что девушки провожают одну из них куда-то очень далеко и надолго. А за последним столиком у самого входа, в метре от из-нывающего на ступеньках официанта, каменно сидел старик в когда-то белой футболке и с нечистым колючим подбород-ком — косой солнечный луч вспыхивал на щетине, словно на пыльном серебре.

Были за ним тени больной и безвременно ушедшей жены да равнодушных детей. Старик утешался ми-неральной водой и грустно косился выцветшими глазами в чужие фужеры.

Под столом, сложив узкую голую морду на колени старику, терпеливо дожидалась конца застолья пегая, с надорванным ухом, дворняга величиной с хорошую крысу. За ней стояли вереницы пращуров разных пород, беспризорная юность на помойках, ночёвки в подвале и встреча с великодушным Человеком, встреча, круто изменившая вектор судьбы. Теперь она не кончит на живодёрне, а будет похоронена в уголке двора, под прозрачными рябинами. Если, конечно, умрёт раньше своего благодетеля.

В фужеры дворняга не заглядывала — не хватало роста. И сидела смирно, понимая, что пробралась в светлое царство незаконно. Баба за стойкой согласно кивнула и пригорюнилась, уронив спицы на мохнатое полотно. Кожаный сосед обернулся к Рогову и сдвинул надбровные дуги в трудной работе мысли.

На лице его, похожем на не проросшую картофелину, все явственнее проступало недоумение. Да пошёл ты в жопу, мысленно пожелал ему Разин.

Зелени — разлапистой, яркой, мощной — меньше не. И народ — приезжий и горластый — выглядел как двадцать лет. Народ ходил буквально в одних трусах, на зависть Приходько, обряженному в пиджачную пару. И солнце жарило вовсю. Казалось, в море вот-вот закипит белёсая тихая вода — лето кончалось, но и в тени было почти тридцать градусов.

А в остальном город сильно изменился. Когда готови-лись к зимней Олимпиаде, свели целые улицы одноэтажных частных домиков, окружённых садами и цветниками. Теперь на их месте торчали ангары и высотные дома казённого вида. Строители, перерывшие город во время подготовки к Олимпиаде, вошли во вкус, и до сих пор уродовали Сочи. Там и сям зияли котлованы, обнесённые заборами, ворочались строительные краны и пылили большегрузные машины.

Из холмов, уходящих от моря к далёким горам, вырастали небо-скребы, облицованные тёмным стеклом, какие Приходько видел лишь в Москве. В этих устремлённых к небу зданиях отражалось колючее нездешнее солнце, словно облицовка служила окном в глубины чужих миров.

Центр был с утра перекрыт — ожидали самого высокого и дорогого гостя, который одновременно был и хозяином страны. Из-за строгостей на дорогах Приходько опасался не попасть в гостиницу, в которую надо было ехать через весь большой Сочи. Однако таксист, молодой разбитной армянин, успокоил: Наверное, после поезда плохо выгляжу, почти не спал. Водитель включил знойную музыку, подсвистывая в самых оглушительных местах, и они помчались от вокзала на север, по петляющему шоссе, то приближаясь к морю, то ныряя в холмистые леса.

Из машины Приходько попытался дозвониться по мобильнику в Киев, чтобы доложить жене о благополучном прибытии, но телефон буквально задурил: Устав бороться с чудом техники, Приходько принялся разглядывать проносящиеся мимо виды.

Проскочили под железнодорожными путями, покрути-лись вокруг морского вокзала, вырвались опять к железной дороге и некоторое время ехали почти рядом с. За насы-пью тянулся пляж, уставленный пёстрыми палатками и забитый людьми разной степени обгорелости.

Поворот Днепра. Роман (Вячеслав Сухнев 2) / Проза.ру

Сейчас опять начали в Сочи ездить, а то одно время привыкли за границу катать-ся. Мы думали, кердык Сочи. Ещё перед вашей войной Мы, армяне, с пустыми руками на такие мероприятия не являемся.

Тут и ехать нечего. Через Ростов, Таганрог — вот тебе и Мариуполь. На нашей стороне его только в Краснодаре да в Ростове тормознули. Документы проверили, фрукты пощупали — и вперёд. А пока по вашей Украине ехал Мы потом по карте смотрели — пятьдесят километров. И то, что вёз, уполовинили. Дискуссия о национальных особенностях украинского народа заглохла, потому что теперь они ехали от моря по уз-кой дороге вверх, к зелёным кудрявым холмам, и вскоре за-тормозили на пандусе перед гостиницей.

Приходько дал так-систу денег сверх обещанного — за свой народ оправдался. Захочешь хорошо покушать — в лучший ресторан отвезу, к друзьям. Конечно, усмехнулся про себя Приходько, рука руку моет. Таксисты везут клиентов в ресторан к своим приятелям-официантам, а рестораторы вызывают для гостей своих приятелей-водил.

Так и вертятся в сфере услуг Он принял из рук Ашота видавшую виды синюю до-рожную сумку и поднялся по небольшим ступенькам на площадку перед входом в гостиницу. Мощёная крупной белой плиткой, площадка величиной с футбольное поле, была обставлена по периметру огромными бетонными вазонами с цветущими подсолнухами.

Сама гостиница походила на пирамиду Хеопса, как её изображают в учебниках и путеводителях. Только не серая, а белая. Солнечные блики от стен слепили. Как в добрые старые времена, подумал Приходько, разглядывая красный, с белыми буквами, транспарант над козырьком гостиницы.

Не хватает только лозунга, что решения очередного съезда всенепременно будут выполнены и перевыполнены. Горячий ветерок трепал плохо закреплённый транспарант, и он хлопал по фронтону, словно кто-то уже начал аплодировать. Приходько достал смятую пачку сигарет. В следующее мгновенье киевский политолог очутился в железных объятиях Серёги Мещанинова. Вот тот был одет по погоде: Олимпионик в летнем прикиде Приходько в костюмчике цвета свежего коровьего помёта почувствовал себя потным древним старцем.

Не дай Бог, ещё что-то подумают Номер заказан, Костик в ресторане — стол ка-раулит. Сейчас покурим и пойдём устраиваться. Да ты не пучь глазки, Федько! Проведёшь мастер-класс, про-читаешь лекцию. Надо же как-то зале-гендировать твоё присутствие в Сочи.

Он присел на край вазона, закурил и пытливо посмот-рел на политолога. В гостинице о деле ни слова. Ни в ресторане, ни в сортире. Не зарекайся — будет похмелье. У нас в Одессе намечается ме-роприятие Что за дело, ради которого меня выдернули из дома? А то больше суток по такой жаре, в поезде Вот и летали бы спокойно из Киева в Адлер.

Звонить не стал потому, что всё слишком серьёзно. Если бы не фестиваль, который так своевременно замутил Костик Я уж подумывал собраться где-нибудь на нейтральной территории. Даже в Минск зво-нил насчёт гостиницы. И вдруг, значит, фестиваль.

Днём будем выступать в качестве мэтров перед юными гениями, а вечером шептаться. Тут наш прези-дент в Сочи прилетает А и не выступит — не велика беда. Главное, что с ним прилетает Жора Голицын. И часто выигрывал, кстати сказать, что было суще-ственной прибавкой к жалкой стипендии.

Именно Голицын, секретарь комсомольского бюро курса, тогда и отстоял При-ходько, не дал выкинуть из университета. Так что дело затевается нешуточное, с ведома самых вы-соких людей. Это что б ты представлял, куда влезаешь Мещанинов докурил, сунул окурок в сухую землю к подсолнуху и отнял у политолога сумку: Они вступили в прохладный и просторный вестибюль гостиницы, заставленный кадками с деревьями, как будто их не хватало снаружи, в естественном состоянии.

Вокруг сновали шумные молодые люди, наверняка, участники фестиваля и непризнанные пока гении. Девушки оглядывались на Мещанинова: Волнистые тёмные волосы, длинноватые для чиновника, но приличные в кругу богемы, торс культуриста и уверенная походка. Серёга всегда был предметом девичьих воздыханий. Пятьдесят с хвостиком уже, а волосы на висках только тронуты сединой.

Они остановились возле стойки регистрации. Но женат и счастлив в браке. У них в Украине моря. Пусть хоть тут посмотрит. Ничего не поделаешь, Мещанинов был не только пред-метом воздыханий слабой половины человечества, но и не-исправимым балаболом. Приходько протянул синий паспорт с золотым трезубцем. Номер действительно оказался с видом на море, про-сторным, хоть и обставленным в современном казённо-офисном стиле — стекло и гнутое железо. Лишь деревянная кровать напомнила политологу другие гостиницы, в которых он жил, когда много лет назад катался по большому Советскому Союзу.

На стене висел плоский телевизор, а в холодильнике мёрзли всякие напитки. Пользуйся гостеприимством великой державы. В прихожей перед зеркалом Мещанинов приостановил-ся и поправил волосы. Политолог тоже посмотрел в светлый квадрат — из чистого любопытства. Они спустились в ресторан и обнаружили за столиком в углу Константина Геннадьевича Боголепова, КГБ по студенческому прозвищу, а ныне секретаря Союза писателей России.

Вот что делает с человеком пьянство и чревоугодие Непонятно, почему тут, в Краснодарском крае, не наладить выращивание оливок. А ещё я заказал филе лосося на гриле. Его, лосося-то, надо нарезать и сбрызгивать лимоном. Нож должен быть очень острым, тогда ломтики получаются ровные и тонкие.

Тут Боголепов впал в ступор. Через десять минут будет как огурец. Пока первое подадут — очнётся. Боголепов и в студенчестве отличался тем, что, упив-шись, мог уснуть минут на десять прямо за столом, с откры-тыми глазами. Потом просыпался практически трезвый и начинал монолог с той фразы, на которой его сморило. Много лет назад они жили в общежитии на Мичурин-ском проспекте, в одной комнате, деля кров, еду, деньги и одежду.

Боголепов готовил на всю братию, Приходько по-полнял общую казну игрой на бильярде в парке Горького, а Мещанинов фарцевал, то есть добывал и перепродавал шмотки. Когда их на третьем курсе переселили в высотку МГУ, Мещанинов договорился с комендантом, и друзья опять оказались рядом, причем Приходько с Мещани-новым — в одном блоке.

Дома дым коромыслом — младшие дет-ки явились на каникулы. Оба на голову выше. У меня дома — только кот. А как там президент Кандыба, косой красавец? Из бутылки ударила пена, и на светлых брюках Меща-нинова появилось мокрое пятно. Тот даже ухом не повёл. Не можешь простить, что тебя в его команду не позвали? Правильно не позвали — не понадеялись на москвичей. Как видишь, мы, киевские хлопцы, оказались не хуже московских имиджмейкеров. Слепили президента из директора завода, президента не хуже прочих.

Мещанинов отпил воды и усмехнулся, облизывая губы: Да, мы слепили Кандыбу из днепропетровского металлолома и денег, которые дали днепропетровские и криворожские братки. А также, между прочим, из обещаний ваших воевод. Помнишь, как они про славянское братство дудели, про нашу общую историю и общую судьбу? А как стал Кандыба президентом, вы его бросили. Оставили один на один с Польшей, с Евросоюзом и дядей Сэмом Вот тогда и пришёл госдепартамент и распахнул перед Кандыбой кошелёк.

Россия денег не дала, хоть и обещала. Теперь президент ненавидит Россию два раза. Первый раз — за то, что бросила. Второй раз — что пришлось деньги брать у госдепа. Вот и не возникай, Серёга! Долгие проводы, лишние слёзы — Ты какие галстуки возьмешь?

Она стояла над чемоданом. А тот валялся на полу, рас-пахнутый, как пасть бегемота. На руке у Валентины болтался пук разноцветных тряпиц. Я же не на бал еду, а в командировку. Мне и од-ной удавки хватит — что на. Если яичницу на грудь опрокину? Дети в прошлом году подарили. Он валялся на кухне — Железняк так и не научился держать его постоянно при.

Жена развернулась — только галстуки мелькнули. Она была на два года старше Железняка, а выглядела на двадцать лет моложе. Такая вполне самостоятельная блондинка Же-лезняк даже обрадовался, что Веня, водитель, приехал чуть раньше — иначе не избежать бы разговоров о командировках. Эти разговоры начинались всякий раз, когда он собирался в дорогу. Он уже числился на пенсии, но продолжал работать. И это почему-то раздражало драгоценную супругу. Голос в трубке был незнакомым. Оказалось, звонил новый вице-премьер.

В последнее время они так часто менялись, что Железняк не успевал за-помнить их фамилии. Мне настоя-тельно посоветовали обратиться к.

Он перебирал в руках подсунутый женой свитер — си-ний с белыми оленями на груди. Все-таки не в Арктику едет Железняк насторожился и бросил свитер на руки жены. Не-официально, без лишнего обсуждения и прений сторон. Вот почему прошу встречи. Через полтора часа я должен быть на аэродроме. Меня просто не поймут.

Вы в командировке их посмотрите и вынесете свой вердикт. Будет ждать меня на аэродроме. Давай все-таки пого-ворим о твоих командировках. Только не делай такое лицо! Ты становишься похож на Гаврика.

Только он чернень-кий, а ты — серенький. Железняк обреченно остановился возле чемодана, но тут на счастье позвонил водитель: Бросил свитер поверх вещей, закрыл чемодан. Долгие проводы — лишние слёзы. Валентина села рядом и прислонилась головой к плечу Железняка.

А думать вредно — мозги стираются. Поднял чемодан, прихватил портфель с документами, перебросил через руку плащ. И пошел по длинному коридору на выход. Тесной когда-то была квартира Тесной, когда дочь здесь жила и водила кучу подружек — сначала по школе, потом по институту. А теперь от спальни до выхода — хоть на велосипеде кати У порога они обнялись.

Валентина не сразу закрыла дверь — смотрела, как Железняк вызывает лифт. А когда створки железной коробки начали смыкаться за ним — коротко помахала. Он остался от старого аэропорта. Кирпичную облицовку при-крыли светло-голубыми керамическими панелями, и домик не выдавался из архитектурного облика обновленной воз-душной гавани. Здесь дожидались своих рейсов всяческие very important persons — на светлых кожаных диванчиках, в тени разнокалиберных фикусов и под бормотание ненавяз-чивой тихой музыки.

Мальчики и девочки с подносами под-летали по мановению одних бровей высокопоставленных пассажиров — кофе, чай и прочие напитки. Железняк отмахнулся от официанта в синей форменной курточке и уселся на углу дивана. Водитель Веня примостил рядом чёрный чемодан на колесиках. И взглянул на часы. До рейса оставалось почти сорок минут.

Откинулся на мягкую диванную спинку и прикрыл. Раньше он не испытывал тревоги в поездках и перелё-тах по большой стране — многочисленные командировки бы-ли если не смыслом, то значительной частью жизни.

Теперь он ощущал странную противоречивую раздвоенность: Каждая командировка всё больше воспринималась, как покушение на право самому распоря-жаться временем, пространством и обстоятельствами. Зна-чит, верно говорит Валентина: Железняк разлепил веки и понял, что нечаянно задре-мал — под тихую музычку и на уютном диванчике. В послед-нее время он умудрялся неожиданно уснуть где угодно — в машине, на совещании, за столом в гостях.

Он не мог нор-мально спать только дома, в собственной постели, когда в вязкой тишине бесконечной ночи начинали звучать давно забытые голоса и мелькать давно забытые лица. Это я вам звонил. Рядом стоял человек — не молодой, не старый, не высо-кий, не низкий. С широкой улыбкой, как на рекламе стомато-логической клиники. Железняк непроизвольно пощупал нижнюю челюсть: Не молодой, не старый человек опустился рядом, про-тянул серую кожаную папку с кнопочкой: Здесь проект гидроузла на Днепре.

Понять, можно ли строить — не главное. До Ростова успел посмотреть бумаги, посчитать кое-что, используя листок из блокнота, ручку и калькулятор в мобильнике. Хмыкнул, втиснул папочку в портфель и забыл о. А то больше делать нечего Нам пахать — не привыкать!

Заместитель главного редактора, довольно молодой, модно одетый, но какой-то пришибленный, разговаривая, смотрел в огромный дисплей компьютера и пощёлкивал мышкой. На дисплее, как успел заметить Кочкин, змеились красные, синие и жёлтые линии.

Биржевые котировки, дога-дался Кочкин. Наверное, готовит статью по экономике. А может, просто играет на бирже. Вы посмотрели портфолио, Юрий Михайлович? С этим вопросом зам главного адресовался к редактору отдела политики, тощему доходяге с редкой бородой, кото-рый сидел в отдалении на диванчике. Не помню, что. Зам главного говорил так, словно ему не хватало воздуха.

Или было лень говорить. Это фугас нажимного действия. Я запомнил этот репортаж по-тому, что главным героем стал наш военный корреспондент. Так зачем вы полезли не в своё дело, Кочкин? А на мину старушка напоролась А разми-нировать старушек — дело сапёров. Значит, Юрий Михайлович, перестанете И вы, Юрий Михайлович А если знаете, зачем спрашиваете? Вашу мать, подумал Кочкин. Говорят, словно я на Се-верном полюсе.

Предупреждали меня, что москвичи — народ высокомерный. Одно дело — писать фронтовые репортажи, рассказывать, кто в кого пуляет И совсем другое дело — заниматься политической журналистикой. За месяц мы сможем напечатать Ну, сколько сможем напечатать материалов господина Кочкина? Можно подумать, что остальные сотрудники вашего отдела завали-ли газету материалами.

Тем самым каждый день Есть такая народная поговорка. Не обязательно дожёвывать до конца, чтобы понять, это конфетка или Редактор отдела поднялся и пошёл в дверь. По пути оглянулся на Кочкина. Кочкин с редактором отдела молча прошли длинный коридор, спустились по лестнице и оказались в другой, так сказать, реальности: Сплошной, вспомнил Кочкин идиотское словцо, функционал Немного полинявший и пыльный функционал. Затем они оказались в кабинете редактора отдела — в узкой выгородке с небольшим столом, окружённом стальными стульями.

От рекламного щита, наполовину закрывающего окно снаружи, в кабинете было темно, и редактор зажёг настольную лампу. И сделал морду номер один — сосредоточенное внима-ние, открытый взгляд и полная готовность к диалогу.

Ну и давай говорить по-взрослому. Наша газета — это тебе не какой-то там желтяк, который с жиру замутили богатые буратины. Это солидное издание с историей. Перед началом революции-контрреволюции, в восемьдесят девя-том вышел первый номер. Понимаешь, Кочкин, к чему кло-ню? Вот ты сидел в своём Норильске, в корпункте Потом попросил по-слать тебя военкором в Донецк. Ну, покатался, посмотрел на боевую обстановку.

Понятное дело, я не мог отказаться. Редактор долго молчал, перебирая на столе бумажки и подглядывая на нового подчинённого с явным подозрением. Поэтому, Коч-кин, я тебе не верю. Сам понимаешь, как трудно будет вы-страивать отношения с недоверия Вполне достойная и ответственная дама.

Её в Норильске все знают. Она нашему мэру на выборах помогала. А я ей помогал, чем. Большой силы человек эта Зинаида А что с жильём? Тут мы тебе ничем не поможем. Один знакомый моего знакомого уехал на три года за рубеж и квартиру сдаёт. Вот мне почему-то никто не помогает. Пойдём, покажу рабочее место и представлю коллективу. Хотя, конечно, это сильно сказано — коллектив. Одна еще ничего не умеет, другая — уже не умеет. Пустяковое дело поручить. Что делать с ними — не знаю. Морда номер три —полное понимание забот начальства.

У одной мама работает в пресс-центре Госдумы. Другая спит с членом правительства. Хорошо, с московским, а не с федераль-ным. Иначе хоть вон беги Придётся пахать и пахать. Начальство и так постоянно Они снова отправились в поход по мрачному коридору. Не фамильярничай с ними! Дашь палец — руку откусят.

Я их сам иногда боюсь. Кочкин сделал морду номер четыре — героическая го-товность к любым испытаниям. Орёл мух не ловит Разве мог я предположить когда-то, подумал Орлов, что буду принимать на своей даче стукача и поить его дорогущим коньяком?

Впрочем, Орлов почти никогда, даже в мыслях, не называл Кондрашова стукачом. Для таких в КГБ существовало необидное звание — информаторы. Разложил он бу-маги на столе и опупел. Как ты думаешь, что он увидел? Была у Кондрашова такая сволочная привычка — зада-вать дурацкий вопрос и ждать умного ответа. Орлов посмот-рел на толстого потного Кондрашова, на его лицо, похожее на оладью, и покорно кивнул: Он увидел, что ареалы пожаров подозрительно совпадают с участками, на которые поступили арендные за-явки, и по которым было отказано.

Ты понял, Павел Лаврен-тьевич? Вчера отказали — а сегодня загоре-лось! А нынче полыхает даже возле Люберец. Нет там никаких торфяников! Давай выпьем за устойчивый циклон. Собака на соседнем участке заскулила от пинка. Кон-драшов сунул в рот кусок мяса и принялся опять читать проект.

А Орлов подошёл к забору, подставил чурбачок и заглянул к соседу. Старый мухомор генерал Иван Афанасьевич приник ухом к ограде. Его шишковатая голова с перьями сизого пуха была так соблазнительно близка, что Орлов едва поборол соблазн дать деду щелчок — ещё кондрашка хватит И ухватился за сердце, жалкое подобие человека — в по-лосатых трусах и когда-то белой майке. Кривые тощие ноги в драных тапочках мелко задрожали. Дед развернулся и за-шаркал прочь от забора. А Орлов вернулся в беседку. Да только не нашли они с вице-губернатором об-щий язык.

В надежде, что выгоревшие участки спишут из оборота, и тогда никто не станет упираться по поводу аренды бросовой земли. А может, из мести пускают петуха. Тоже вполне рабочая гипотеза. В народе как говорят: Наверняка, эти поджигатели мало совали в лапу, когда оформляли заявки. Жить-то и ему. Напрямую не дают — для этого у вице-губернатора есть отдельная прикормленная гнида.

А ты откуда знаешь, мысленно спросил Орлов. Не твоё дело, так же мысленно ответил Кондрашов, прочитав вопрос в льдистых глазах Орлова. Они этак часто разговаривали Вслух же Кондрашов сказал: А сейчас, по некоторым отзывам Говорят, и заповедными участками торгует. Недюжинных людей жизнь ломает через колено, и становятся они обыкновенными вокзальными курвами. Кто денег дал — тот и отымел. О себе говоришь, мелькнуло в глазах Орлова.

И о себе тоже, подумал Кондрашов. Меня, например, детки до сих пор сосут, хоть от груди давно оторванные. Понятное дело, посмотрел в сторону Орлов, значит, бу-дешь денег просить. Буду, откровенно улыбнулся Кондрашов. Тут пошли сплошные инженер-ные соображения А я, как ты знаешь, юрист. Но вступительную часть и общие положения прочитал внимательно — именно с юридической точки зрения.