Давно знакомы метафора пика

На Хан-Тенгри и Пик Победы с УВК. г. / Горы Мира. Тянь-Шань / truthforce.info

метафор политического дискурса предвыборной президентской кампании. США конечно, имелись пики и спады во время некоторых кампаний). Американское общество давно ведет борьбу со всеми I'm not familiar. Женщина на фотографии мне не знакома, тем более её лицо несколько . Атмосфера праздника давно стала всего лишь фоном, а не самоцелью. да наваливается еще на пику, он протыкает быку какой-то важный спинной. Она говорила о писателе так, словно они были знакомы всю жизнь, словно что она давно знает этого человека, – может быть, даже когда-то видела его в .. Дельфина и Фабьенн не очень-то поняли эту метафору, но оценили.

Помните, был знаменитый итальянский документальный фильм "Собачий мир"? Знаете, Игорь, все собаки, лошади — все, кроме человека и шимпанзе, живут большей частью в черно-белом мире. Я когда узнал об этом, чуть не расплакался.

Ну для того и существуют витражи и живопись, чтобы у нас не атрофировалось, как мне кажется, чувство цвета. Какой-то подарок, который дан нам не за что Ну ели бы свои синие груши.

Книга. Оуэн. Магические метафоры. 2002

Есть вот зануды такие, они говорят: Может, и иллюзия, но не больше, чем весь этот мир. Можно ли говорить о львовских витражах как о явлении украинской культуры? Национальность есть, может, только у венецианского стекла, насколько я могу судить. Я бы говорил скорее о конфессиональности, о католичности витража. Об этом, кстати, есть блестящая работа С. В Галиции же мы все униаты. Какие у вас осязательные отношения со стеклом? Ваши руки любят стекло, боятся его?

Стекло — это не пахучие стружки, а осколки. Стекло ведь сделал человек, и потому оно в меру опасно, как всякое человеческое изобретение, для глаз, для рук. Это пусть малая, но все же кровь. Это, кстати, сидит в подсознании. Работа с ним требует определенной быстроты и даже грациозности. Я уже не говорю о стеклодувах. Если не смотреть на то, что они делают, — это просто гениально: Стекло, скорее, можно любить глазами.

Какие бокалы или стопки вы больше всего любите? Я больше привык к стаканам. Рюмки, бокалы в стране, где я живу, чаще всего бьются. Это единственное стекло, которое приятно держать в руках, греть, осязать. Паоло и Франческа, дерево и столярный клей, стекло и свинец в витражах, стекло и вино.

  • Book: Цена метафоры, или Преступление и наказание Синявского и Даниэля
  • Мастер-класс
  • Крышесносы и иные строительные работы

Бутылка — дом вина. Рюмки, стаканы, фужеры — стеклянные ноты застолья. Ненавижу поэтому, когда пьют не чокаясь. Уж лучше в одиночку.

Игорь, Вы не только витражист, но и писатель. Что для вас заключено в самом имени "стекло"? Стекло — это тело взгляда, это метафора зрения.

Стекло как метафора зрения

Когда-то был чудом сваренный в печи такой остекленевший взгляд, прозрачное стекло, которое пропускает свет. Птицы, бабочки никак не могут привыкнуть к. Это мы такие кабаны. Может, действительно нужно было поэтов, стоящих этого, по достижении какого-то возраста ослеплять. Но перед этим надо дать им насмотреться вволю.

Иногда английское glass стекло и русское "глаз" кажутся мне синонимами. Или даже одним и тем же словом. Жизнь с витражами дала мне возможность жить как-то и писать прозу. Я избегал писать о стекле. Когда же эта тема у меня начала сквозить, я понял, что по отношению к стеклу свободен окончательно. Современного витража просто. Это едва тлеющее искусство.

Крышесносы и иные строительные работы - FAQ или «Вечные темы» - Пикап Форум

Его много, как всяких фольклорных ансамблей, но из него давно ушел творческий дух. Когда-то в витраж пришли миниатюристы, ювелиры и создали циклопический готический витраж. Это была революция масштаба, оптический фокус, гектары небесных видений, взорвавшихся посреди восставшего камня. Те битвы давно отшумели.

Лукавым художникам модерна на рубеже веков удалось опять заманить витраж в силки своих линий. Это был второй его пик, несомненно более приземленный, чем первый. А остальное — это веками длящийся анабиоз. Замечательно, что есть витражисты, и среди них есть неплохие.

Но сегодня — это не вера, а как бы тихая секта. Не знаю, что может в будущем изменить положение. Львовский писатель и мастер витражей Игорь Клех упомянул в разговоре московского филолога Сергея Аверинцева.

Начнем с вещей мирских. Во времена Римской империи стекло воспринималось как драгоценность. И есть эпиграмма Марциала, в которой стекло не только сопоставляется с золотом. Марциал немножко позабавлен образом разборчивого богача, для которого золото — это уже вещь вульгарная и неинтересная, и он ест только со стеклянной посуды.

В Ветхом Завете стекла как такового вроде бы нет, но разного рода прозрачные субстанции очень важны. Скажем, в Книге Иезекииля в первой главе, в м стихе — некое подобие свода из некоего подобия кристалла. Я думаю, что абсолютная метафора для самого высшего, кого мы называем Бог, — это свет. А для света, в свою очередь, на этой лестнице метафор могут быть две метафоры, которые трудно назвать абсолютными, потому что их две. Абсолютная метафора вроде бы может быть только одна, но метафоры особого ранга — это золото, которое принимает в себя и отражает всю силу света, и стекло, которое пропускает через себя всю силу света.

Мы встречаем обе эти метафоры света в Апокалипсисе, я глава, й стих. Это описание сошедшего в конце времен на землю нового Иерусалима. И оказывается, что улицы этого города — некая субстанция, которая уподобляется одновременно чистому золоту и прозрачному стеклу.

Your words may predict your future mental health - Mariano Sigman

Отражение света и полная прозрачность. Одна чистота и другая чистота. Затем использование этих драгоценных для позднеантичного да и средневекового чувства субстанций как бы разделилось: Но в самом начале у истоков еще не разделившейся конфессионально христианской культуры в искусстве мозаики золото и стекло, прозрачность и отражение света соединяются в мозаиках Равенны, в мозаиках Константинополя, киевской святой Софии.

То и другое — золото и стекло — прочно связаны для традиционного христианского мышления с идеей нетленности. Потому новый Иерусалим, город, где уже не будет истления и растления вещества, вызывает мысль именно о золоте и о стекле. В энциклопедиях, которые я просматривал накануне разговора, помимо статей о стекле, есть отдельная статья "Чешское стекло". Правда, среди имен создателей этого славного стекла, работавших еще в четырнадцатом, пятнадцатом, шестнадцатом веках, довольно много немецких имен.

Я спросил у чешского искусствоведа, автора ряда работ о стекле Павлы Россини, насколько чешское стекло можно считать чешским? В шестнадцатом веке пользовалась влиянием школа не столько немецкого стекла, сколько венецианского. Стекольщики-чехи были знакомы с прекрасным венецианским стеклом, которое ввозилось в страну. И они стремились его имитировать.

Но тут возникла проблема: Чешское стекло — это стекло калиевое, известковое. Венецианское же стекло — более текущее. А вот чистая стекломасса тверже, жестче. Тонкие формы из нее не так легко создавать. Павла, у многих народов есть свой культурный символ.

Ну, скажем, немцы — это философия, итальянцы — музыка. Шарик внизу, и на нем экватор. Склоны, поля, овраги повторяют своей белизною скулы. Краска стыда вся ушла на флаги. И в занесенной подклети куры тоже, вздрагивая от побудки, Если что-то чернеет, то только буквы. Как следы уцелевшего чудом зайца. Иосиф Бродский Метафора характерна прежде всего для поэзии. Поэзия - особая форма речи, и она всегда обращена к кому-нибудь. Освальд Шпенглер, один из крупнейших немецких философов начала ХХ века, утверждал, что каждым своим движением мы высказываем нечто внешнему миру.

В самом деле, едва человек замечает, что за ним наблюдают, как его движения и позы изменяются: Шпенглер разделил словесные высказывания, то есть речи, на две группы: Речь обозначения решает только одну, довольно примитивную задачу: Иными словами, речь обозначения связана лишь с собственным "Я" и обращена в пространство, но вовсе не к кому-либо персонально. Речь сообщения имеет гораздо более важную задачу: Речь сообщения, язык сообщения в силу этого непременно имеет в виду диалог.

Для речи сообщения нужен слушающий. И в конечном счете она обращена к "ТЫ". Ясно, что в реальности, то есть во всякого рода фразах человеческого языка оставим в стороне языки животныхобозначение и сообщение тесно переплетены.

О своей любви можно рассказать любимой женщине, другу, на суде, в пьяной компании, цветам, Богу, - перечислял Гумилев. В любом случае поэт видит сначала себя, потом слушающего. Чтобы почувствовать, каким должен быть его, поэта, жест. И когда кто-то говорит, что пишет только для себя, что он живет в башне из слоновой кости, - это лукавство. Под стихотворным жестом Гумилев подразумевал обязанность поэта так расставить слова, так подобрать гласные и согласные звуки, так ускорять или замедлять ритм, чтобы читающий стихотворение невольно принимал позу того, о ком оно говорит.

Чтобы перенимал мимику и телодвижения героя стихотворения. Чтобы тем самым - благодаря внушению своего тела! Чтобы "мысль изреченная" поэта, пройдя через восприятие читателя, оказалась не ложью, а правдой. Ясно, что читатель почувствует только свои собственные радость, грусть или отчаяние, а вовсе не эмоции автора. Но в этом-то и сила поэзии, в этом-то ее задача, в этом-то ее ценность! Речь, - заметил испанский философ Ортега-и-Гассет,-состоит прежде всего из умолчаний.

Причина умолчаний в том, что любое слово многозначно, а некоторые чрезвычайно многозначны. Откройте наугад словарь Даля, и вы увидите, что значения слов порой занимают несколько столбцов. Тяжело одному питать семью, содержать; кормить, одевать, обогреть и пр. Мякинный хлеб набивает брюхо, а не питает тела. Ключи, подземные, питаемые дождями и снегами, сами питают реки. Вековые предрассудки питают ложные убежденья. От питает в сердец ненависть, любовь, надежду и пр.

Науки юношей питают, Крот питается червями и личинками насекомых, ест. Всяк питайся от трудом своих, кормись и содержи. Питайтесь, кстр, ешьте, покушайте. Питанье состоит в приеме и усвоении пищи; это обращенье стороннего вещества в свою плоть. Мясная и мучная пища питательнее плодовой и овощной. Весь скот мой доморощенный, все питомцы. Вот сеянцы моего рассадника, а там саженцы, питомцы.

Сеянцы высаживаются, по годам, в питомник. Сумма значений любого слова составляет так называемое размытое множество - не имеющее четких границ, изменчивое и неисчерпаемое по своей сути. Ибо каждое значение, если в него заглянуть поглубже, притягивает к себе другие предметы, действия, жесты,- другие слова.

Говорящий или пишущий человек вынужден по этой причине умалчивать девять десятых того, что мог бы высказать. Он бессознательно, а чаще сознательно оставляет в стороне весьма многое, касающееся предмета разговора. Иначе он не смог бы остановиться и дать собеседнику осмыслить услышанное, а потом высказаться. Следовательно, язык любого народа - это особое балансирование между высказыванием и умолчанием.

Надо умалчивать одно, чтобы суметь сказать нечто другое, - то, о чем идет речь. Потомy что описать полностью, описать всё - невозможно. В этом заключена, кстати, огpoмнaя трудность перевода, особенно поэтического: Переводчику приходится сопоставлять и передавать на своем языке не столько слова, сколько колоссальные области и объемы умолчаний чужого языка, его вторые, третьи, десятые и сотые планы, так прекрасно знакомые переводимому автору.

Откуда берутся эти многочисленные планы? Великий немецкий лингвист Вильгельм Гумбольдт еще в году постулировал следующее: Имеется в виду, понятно, не анатомическая структура, видимая простым глазом, - а невидимая, скрытая от прямого наблюдения нейрофизиологическая структура, которая обеспечивают работу памяти и возможность передачи информации с помощью письменной или устной речи.

Шпенглер обратил внимание на следующий факт: Безписьменные языки, которые любое зарождающееся государство получает, так сказать, от природы, - это крестьянские языки.

Они зародились в глубокой древности, когда еще и намеков никаких на города не. Эти языки архаичны, в них по сей день сохраняются тонкие корни пробуждавшейся когда-то культуры. Постепенно, по мере развития культуры, над крестьянским языком поднимаются две надстройки, владеющие письменностью.

Первая надстройка - язык хранителей религии язык собора по Шпенглеру. Религия по своей природе консервативна, и даже если изменяется, то крайне медленно. Ее язык поневоле очень быстро становится архаичным, а спустя столетия даже совершенно непонятным всем, кроме священнослужителей. По причине непонятности массам населения, язык собора культовый язык приобретает еще большую иллюзию боговдохновенности.

У наиболее талантливых представителей духовенства оторванность языка собора от крестьянского языка вызывает протест, что приводит к революционной реформе: Однако даже и после такой радикальной реформы язык богослужений продолжает оставаться консервативным, вовсе не отслеживает лингвистических изменений, бушующих за стенами собора.

Вторая надстройка - язык замка. Он формируется прежде всего в высших сословиях - там, где требуется соблюдение дистанций, этикета, хорошего тона в обращении. Там, где скальды прославляют подвиги военачальников-героев. Там, где было время для обдумывания более точных и богатых красками выражений, где были средства не обязательно деньги для оплаты носителей этого изысканного.

Поскольку города складывались вокруг укрепленных твердынь, язык замка существенно воздействовал на язык города, который, совершенно ясно, спервоначалу был языком крестьянским. Для языка замка - языка высокой культуры - характерно то, что он легко и довольно быстро эволюционирует, изменяет как словесный состав, так и грамматику. Но с течением веков язык замка становится только маленькой надстройкой над порожденым им языком города.

А тот выделяет из себя язык науки и еще один язык - язык экономики. Бедность их по сравнению даже с языком города, страшная сухость и рациональность вполне объяснимы. Ученый и буржуа должны повсюду в мире иметь возможность общения с другими себе подобными, и это заставляет стремиться уйти от национальных, народных черт языка, - пользоваться всеобщими, точнее, всемирными языками, в которых превалирует терминология и нет места эмоциям.

Ныне такой всемирный язык - английский, он во многих областях, особенно в электронике и экономике, активно вытесняет национальные языки, причем вторгается даже в язык литературный. Любой язык занят тем, что классифицирует явления. Разделяет все, что перед человеком, на классы съедобное - несъедобное, друг - враг и тысячи иных дихотомий.

Каждому классу и его более мелким единицам присваивается тот или иной знак - слово. В мире возможно бесконечное множество классификаций. И мир не требует единообразной класификации ни от. Именно поэтому каждый народ, а внутри народа - его более мелкие сообщества - по-своему расчленяют бесчисленное разнообразие предметов и явлений, по-своему делят мир.

По данным ЮНЕСКО, в мире существует почти национальных языков и диалектов, с различной грамматикой и разными словарями, то есть разными подразделениями мира. Можно сказать и иначе: Древний индоевропеец полагал, что самое важное различие между вещами - это их пол.

И дал характеристику каждому предмету прежде всего с точки зрения пола: Но такое деление каждый язык, то есть каждый народ, делал по-своему. У русских блоха - она, пустяк - он, дно - оно; у немцев - der Floh, die Bagatelle, der Grund. Зато у эстонцев и других народов угро-финской группы языков категория рода начисто отсутствует.

А вот африканские народы, говорящие на языках группы банту, приняли иные деления: Классификация по мере развития язков шла еще дальше, устанавливались особо тонкие различия между предметами, действиями и движениями души.

К слову идти в русском языке много подразделений-синонимов, выявляющих эти нюансы, причем, что интереснее всего, - нюансы зрительные: Они отражают тот факт, что зрение является основой познания мира - и основой любого языка. В языке эйзе существует тридцать три слова для выражения различных способов человеческой ходьбы.

Арабский насчитывает пять тысяч семьсот четырнадцать названий верблюда,- сообщает Ортега-и-Гассет. То есть различные деления, классификации его предметов, несхожие мыслительные системы и разные философии.