Шапочно знакомая крыса 7 букв

О*да**а 7 букв - поиск слов по маске и определению, ответы на сканворды

Слушай ты, фашистская штабная крыса! .. Название "Фау-2" - это выдумка доктора Геббельса. "Фау" - первая буква слова "Фергельтунгс-ваффе". .. 7. Железный крест за собственный "мессер" В эфире в тот час, пожалуй, ни один И вдруг в красном луче электрофонаря мелькнула знакомая капралу. Сначала он позвонил одной старой знакомой, о которой знал точно, что Складская крыса Петр Петрович также мог взвесить все "за" и .. в пользу подделки свидетельствует общая пропорция букв. Интересненькие ребята, думал Сенькевич. Оба твердят, что шапочные приятели. По прибытии автономных орбитальных крепостей АОК-7 "Недремлющий страж", И уже спустя час входил в хорошо знакомую лавку. . И начали торопливо просвещать: Тут нам Крыс инфу притащил о том что пара .. Да, защитный комбез "Солив - РРА" вещь с большой буквы.

Трусы бывают большие, но на слонов их не шьют. Сырой августовской полночью двадцать шестого числа девяносто второго года уже зрелый мужик хоронился на крыше электрической подстанции на Молодогвардейской улице и караулил толстущую бабу из первого подъезда — баба кружила у подъезда, как на привязи.

Я — этот мужик. Под смолистой крышей подстанции гудели агрегаты, и, спасая мужскую силу от возможного излучения, я подсунул под штаны папку с документами, а баба заносила зад на очередной поворот — трусы ей шить только из наволочки.

Значит, под халатом их скорее всего не. Что за радость гулять, когда дует в зад? Ну, над башкой моей барахтались голуби в тополях. Судя по залежам помета, я занял их нужник. Я те хвост подыму!

Для угрозы я хрипло подмяукнул: По макушке чиркнула густая струя. Сгорбился, чтоб не текло за ворот, так и так твой жирный зад! Дверь подстанции отворилась, и замасленное дежурное существо, запечатав ее замком, глядело вроде в сторону Рублевского шоссе, но двигалось в круглую, как адская пасть, грудастую тень у подъезда.

В тополях заскрипело окно. Тут голубь не сдержался и отчетливо сказал: У подъезда баба ухватила товарища за рукав и, как сына, повлекла за. Спустя минуту розовый ночник в известном окне задуло, и я на карачках подполз к лестнице: Вытирая кленовым листом, я размазюкал помет по всей голове и поднялся в подъезд. Мне показалось, что за десять минут можно углубиться и в такой зад, я застучал в дверь, услыхав в ответ пробежку босых ног, и колокольчиком звякнула пряжка ремня, так.

Отворившую бабищу я задвинул в комнату и уже вымывал в ванной волосы под ее жалобу: Мы работали в вашем доме с крысами. Все квартиры подписали, что чисто. Ваша квартира не подписывает.

А нам денег не платят. Как она ложится — начинает скрести. Скребутся у ее дочери! А ну — пиши! Дочка отставила свой утес и накалякала роспись, вырывая космы из маминых рук.

Я побежал в метро. В подстанции захлопнулась дверь и клацнули замочки. А у второй дочь кроватью скрипела, а матери говорила — крысы. Если бы ты видел ее зад. Ты бы не уснул. И я упал спать. Под контору мы сняли подвал, мы бедовали на мелких заказах. Миллионы лет серые и черные крысы, наименованные по родине — Китаю — синантропными, теснились в рисовых болотах, запертые Гималаями, пустыней, джунглями и льдом, в поганом месте, откуда к нам — орда за ордой. Когда люди двинулись за золотом, тотчас стаяли ледники и освободили перевалы — хоп!

Огибая Гималаи, на север! В индийский соблазн — на юг! Восток сдох, не подняв головы. Будду с Новым годом первой пришла поздравить крыса, ей молились — знак радости и достатка! Европа стонала с двенадцатого века, не мирясь — как же, ведь в золотой Элладе не жили крысы! Хотя черные крысы, корабельные и чердачные жильцы, еще Древний Египет зажали так, что убийство, даже невольное, кошки карала смерть! А уж заветная Эллада и Рим спасались одним: Но раскопки прояснили, какую именно тварь описывал Аристотель: Кого укорял похотью Диоген.

Кому пенял Цицерон за сгрызенные сандалии. Боги крушили титанов так, что покачнулась и треснула земля. Тогда из черных трещин — цоп-цоп-цоп — хлынули. В подвале нет окон. Ночь кончается, когда Старый включает свет. Старый, скотина, мог бы притащиться и позже. Каждый греб за свои грехи. Привез райских яблочек для любимой — и коготочки в белую шею. По следочкам черных сестер заструились серые — пасюки [2]триумфаторы!

Шагнули с арабами в Персидский залив, Красное море, а крестоносцы повезли их дальше из Палестины, а суда Венеции вместе с жемчугом и пряностями доставили в Европу чумных крыс. В пятнадцатом веке церковь прокляла. Косточки пасюка отрыли во дворце ширваншаха в Баку. Пасюки начали грызть Русь.

За торговые вольности Пскова и Новгорода отплатили носами и ушами колодники Соловецкого монастыря, крысы пришли за Петром I. В году землетрясение в Кумской пустыне бросило полчища пасюков на Астрахань: В году судно из Ост-Индии доставило возмездие для Англии.

В году сдался Париж, через двадцать лет бедняки жрали крыс во время парижской осады. В году капитулировала Америка. В м — Германия. Русские мужики достигли Алеутских островов, острова кишели крысами, так и назвали — Крысиные. В году пала Швейцария.

Старый ходит, он чихает, собака, ставит под нос мне пакет молока, кладет булку, шарит в сумке что-то. Он — главный, имеет стол. У меня есть раскладушка, сплю, поджав ноги. Они идут, конец прошлого века отпраздновали взятием Тюмени, Тобольска, Евпатории. Русско-японская война наградила крысами Омск, Томск, и к году они совершенно заняли Сибирскую железную дорогу. Первая мировая накормила черных и серых мясом, Европа пала целиком. Вторая мировая прославила крысиные подвиги на Волховском фронте и в блокадном Ленинграде — крысы грелись в постелях детей и заселили передний край обороны.

Эвакуация развезла их на все четыре. В году по железной дороге пасюк вступил во Фрунзе. Я заплатил за подвал.

Я смеялся в колыбели смешным маминым словам. Советские мусульмане научились есть свинину, получили свинофермы и все, что полагалось, в придачу. В последние чистые места крыс развезли товарные поезда, песенные целинники, Военно-Грузинская дорога, прибалтийское сено, переправляемое в Поволжье, канадская пшеница — в Якутию, картошка из Северного Казахстана — в Алма-Ату. От полуторакилометровых карпатских высот до подводных лодок во Владивостоке.

Про крыс это слово — всесветные. Когда человек делает одно — у него получается. Я вырос, а они уже у моего города. Я надорвал молочный пакет и щипнул булку. К нам зашел седовласый, кряжистый дядя в деловом костюме, с ходу почесал шею и вытащил из пиджака газету объявлений: Уничтожение крыс и мышей в любом районе Земли. Цены — ниже международных. Мы спасли от крыс Вандомские острова, Тюрингию и общественный туалет триста посадочных мест в Женеве.

По другой стороне вдоль бетонного забора до пролома. Спросить дом Всероссийского общества слепых. Телефонс 22 до Дядя опустил глаза на майки-носки, развешанные по батарее, посмотрел на мою опухшую морду. А это аспирант Института эволюционной морфологии имени Северцева. Услышав незнакомые слова, дядя присел и внятно поведал: Через неделю — Лиссабон. Пива не выпьешь, так рвут. Небось опять за валюту? Дядя развернул карту по столу, Старый локтями упал на нее, внюхиваясь в добычу.

Я — хозяин, мэр. В связи с событиями. Двенадцатого сентября торжественно открываем исток Дона. Старый повел пальцем по карте: Дядя вздохнул и поморщил низкий лоб. Идея такая в Москве: А где исток, там, в общем, и ученые не разберут, три области спорило. Мы и не знали про эту затею, мы не старинные, сталинская новостройка. А наш депутат в Верховном Совете в Комиссии по культуре. Нам бы хорошо иностранцев, у нас ликероводочный завод. Так что взялись, уже трубу к Дону тянем — будет исток!

Завезли курганы с Украины, с Причерноморья, показательные раскопки, мечи собрали с музеев. Наш депутат переборщил, в Министерстве культуры нашумел, что исток открываем, праздник, тысячелетие города — как раз совпало с визитом Генерального секретаря ООН.

И этот душман приедет. И наш Президент приедет. С крысами у нас ужасно, мясокомбинат, понимаете.

Шапочно знакомая крыса

Замерли, слушали, как протяжно бурчит в моем брюхе. Время спать, а мы не ели. За две недели такое здание ни за какие деньги не вычистишь.

А там и мы не возьмемся. Если вы чешетесь от крысиного клеща, значит, у вас в деревне и туляремия, и лептоспироз. Представляете, если какой-нибудь дурак напишет в Госсаннадзор или прямо Президенту? Старый взял насупившегося мэра под руку. Никто вам не поможет. С жульем свяжетесь, подпишете договор об уничтожении на девяносто восемь процентов. Покажут пять дохлых и уедут. А хвост популяции [3]? Через месяц заскачут по вашему пиджаку. А мы можем вывести под ноль.

Мы — лучшие в стране, вы у любого спросите. Вам бюст на родине поставят. А вдруг гостю из ООН захочется в баню? Мне фотографию достали — как цыган. Город местные подчистят, народным способом. Корпорация у нас открылась. Старый, поднося дяде чарку, двинул мне локтем в нос. Мэр Светлояра вдруг ответил твердо: Я до вас всех объездил, и кооперативы, и государственные. Уж привыкли к крысам, исторически сложилось. Накрошили бы в подвалы колбасы, они бы на улицу и не вышли. Каждый бы гулял в своем зале.

Мне — на голову. Чтоб только день один не падали! Гостиница — самая чистая в городе. Только падают с потолка. А вы с меня за каждый этаж дерете! А я, убедившись, что смывной бачок исправен, со спокойной душой выполз во двор и лег на лавку под яблоней-китайкой с побеленным коленом. Где руководство живет, учреждения. Что ж они на север, в дома населения не идут? Паллас, ученый такой, объезжал Россию еще в восемнадцатом веке и тоже отмечал: Дорогу не любят переходить.

Это они против меня хотят… Как думаешь? Я один не хожу. Жена мясо с луком жарит, и на ночь в подъезд кладем, чтоб выше, к дверям, не шли. Он примял ровно зачесанную назад седину и пробормотал: Ну рассказывала, если крысу убьешь, то самому, значит, умереть. Но это так… Не думайте. Человек помирает не от болезни. Иван Трофимович покачал шляпой и тяжело пошел. Ишь ты, какая его машина ждет, и шофер дверку держит.

Песий язык —. Тянутся к этому делу. Старый лежал щекой на пачке зеленых денег и кричал в телефон: Старый пощупал сахарные занавески, щелкнул светом — горит.

Подпрыгнул на мягкой полке и горько признался: Напиши мне на могиле: Я тоже растрогался и попросил: Старый смутился и достал компот — женатый мужик!

Я выглядывал в коридор. У одного туалета пасся грустный Иван Трофимович. У противоположного — лысоватая долговязая личность, синие щеки. Прочие жрали да шуршали простынями.

По вагону боком протискивалась проводница в мужской рубахе с погонами, едва сдерживающей ее стать, заводя по очереди в каждое купе свою грудь, как глазищи слепой рыбы. И в черной юбке любим. Красивые ноги напоминают интересную книгу — хочется сразу заглянуть, а что же дальше?

Таня смеялась, взглядывая на свои колени размером в башку Старого, и откусила наш огурец. Спасем от крыс исток русской свободы. На что вы нам сдались — такие хорошие. Баню достроить — нет денег. Все начальство за вас перегрызлось. Им противно в один ходить. Мэр — налево, губернатор — направо. Я снова высунулся в коридор. Синещекая личность, значит, губернатор.

Два мощных лизоблюда читали ему бумаги. Я обрушил кожаную штору на луну, похожую на рыбную чешуйку, натертую до серебряного мерцания мельканием лохматой лесополосы. Мы отдохнем и будем радоваться.

На мясокомбинате всегда бывают колбасные цеха. Мы поедим колбасы — мозговую, охотничью. Язычки, запеченные в шпиге. Боже, как долго я живу. Сколько же я помню! Рассветет — мы с тобой на реку. Мне столько лет, а я не летал еще на самолете. Впервые в спальном вагоне. А ездил в холодильнике, в почтово-багажном, в вагоне-ресторане на кухне, в тамбуре, на третьей полке, на столике, на полу, в туалете. Старый запыхтел, а я отправился по его стопам — в купе проводников.

Татьяна писала акт на запачканную кровью простыню, через пять минут без памяти ржала, капая слезами на акт; потом я шагнул задвинуть дверь, чтоб не совались пассажирские рожи, и заметил, как жарко, да? Сам вернулся, разулся и еще раз — как дал! Хоть бы одна сволочь сказала спасибо.

Есть губернатор, демократ, фамилия — Шестаков. Из ветеринаров, что-то там его увольняли за правду. Очень ему обидно, что они не могут этот потолок… Жалеет для нас денег.

Очень не любит москвичей. Я, конечно, понимаю, что так не бывает. Но вообще тебя не смущает этот потолок? Меня злят мужики с гладкой рожей без синяков, прыщей, родинок и щетины.

Рыхловатый, белобрысый, нос тонкий, краса. Уже умылся, стрижку начесал, набрызгал запашок. Если не читает, сразу говорит. Постель скатал, расплатился и больше не ложился. В окно глядел, только чтоб станцию узнать. Так что глазки совсем не задумчивые. И зачем ты его зацепил? А ты — русский? Повторил раза три, отбив кулаки.

Замочек клацнул виновато — из туалета выступил губернатор Шестаков с закушенной губой, за ним выдвинулись два лизоблюда, один с пиджаком, другой с бритвой. Губернатор снял зубы с губы, щеки его задрожали, будто он сосал материнскую грудь: Нас доставили в санаторий для беременных на круглом холме, там спешно выселяли палату. Беременные комкали пожитки, выкатывали кровати и уносили животы. Какого черта я здесь?

Это Старый скрипучим рычагом поднял изголовье кровати, я проснулся и сделал так. Мы лежали ногами к стеклянной стене, как отдыхающие беременные — грея руками живот, с холма смотрели на город, собирающийся перед нами под клонящимся солнцем, ветер пошатывал волнистые, застиранные шторы и поил нас нагретым запахом незнакомой земли. Город проступал в моей жизни, навсегда соединяясь с дремотой, и томил своими жалкими построениями влево и вправо от высвеченной розовым главной улицы и своим отношением к небу.

Дальше от середины город смирел. На окраинах рядками и парами торчали лысые крыши с редкими волосинами антенн. Буханками лежали пятиэтажки времен Никиты Хрущева, грязно-белые, в крапину, зеленые с пробеленными стыками панелей. Они прятали за плечами творения военнопленной немецкой силы с пузатыми балкончиками и румяных ветеранов — бараки с кособокими, черными сараями во дворах и качелями, без скрипа мотающими чье-то платьице, как тополиный пушок. Далее расходились сады, в них торчали голубятни.

А прочее — цеха, закопченные трубы в железных поясах, дым. Но обратно, ближе к сердцу — площади, город густел и возвышался, прощаясь с жалкой провинциальной осанкой. Первые дома коммунистических пятилеток, каменными буквами складывались в заклинание и обращались в слепок мертвого лица — потрескавшуюся маску с отпадающей краской и штукатуркой.

Но — сейчас стекало солнце, ветер раскачивал тени по обочинам — маска таяла, высвобождая плотскую, живую гримасу, запрокинутую к небу, больной глазной блеск, бредящий шепот, изошедший, но не покинувший обезвоженных идольских губ.

Дома обрывались нехотя, разламывая крышу на ступени, пихая в небо тупые башни с прямоугольными колоннами, накрываясь перепончатыми стеклянными шатрами, раскручивая верхние этажи спиралью, словно надеясь запулить-таки выше последнее: Орудия непонятного труда, сдвинутые тесно. Расставив жесткие ребра, углы и карнизы, приподнимаясь — приподнимаясь с хрипением. По площади бродила под присмотром разноцветная малышня.

Цедили квас из желтой бочки в веселые кружки, пуская без очереди бабок в чернильных халатах — бабки высаживали на клумбах цветы в кульках, отворачиваясь от фонтанных брызг, носимых ветром, и брызги доставались рыжей лошадке, впряженной в телегу с лопатами и цветами.

Клумбы чернели политой землей, по ним розовыми и фиолетовыми бороздами тянулись густые грядки, завиваясь в кольца, расходясь и сходясь ромбом вокруг цветущих белым и огненным кустов.

Кругом, куда ни повернуться, виднелись кленовые кроны, кудрявые парики тополей, неженки-каштаны, рябина да сирень, гнутый боярышник. Водонапорная башня торчала из березовой рощи. А у нас там стырили две живоловки. Нам везде — подвалы. Лично я не собираюсь в раю заниматься выловом грызунов.

Я думаю, у них отдельный рай. Как нам вместе, если мы же их и поникали. До зимы почистим заводы, в феврале отдохнем в Египте. Наберем людей, пошьем форму — чтоб красиво. Ты будешь начальник по вылову, я — по науке. Ты закончишь диссертацию по садовой мухе.

Забудешь, как пахнет павший грызун. У меня будет секретарша. Главный врач санатория в колпаке высоком, как у буфетчицы, вкатила в палату столик с телефоном. Безошибочно причалив его к Старому, пояснила: Беременные, рассевшись на веранде кружком, перебирали гречку, сдержанно голося: Да сиди, я шучу.

В штаб, на фиг. Шофер взглянул через зеркальце на меня и прошептал про разных, каких ему приходится возить. Всех, кто по пьяни залетал, блин, гаишники отмобилизовали, на фиг.

Как на военные сборы, на фиг. Вот и раскатываю, грубо говоря. А где рабочая одежда? Летучка в восемнадцать ноль-ноль. Вы по моему ведомству. С оплатой я предупрежу. Примете пищу и, пожалуйста, на летучку. Подкравшемуся официанту я признался: Уха с гусиными потрохами. Похлебка с бараньим мозгом. Только чтоб с хреном и чеснока не забыть. Я вообще люблю пироги с зайчатиной. Официант сглотнул и глянул на Баранова. Здесь им не Москва. Я нагнулся и поскреб ногтем свежий погрыз на ножке стула.

Встал и прошелся вдоль стены. Богатый погреб, лакированные доски, решетки, витражи с виноградными синими гроздьями, что-то вроде музыки; прилег на стойку носом к носу напрягшейся буфетчицы: Я уж кота из дома принесла. Да у меня кот такой — нечего говорить: Пожалуйста… Да куда вы глядите? Из-под батареи уже второй раз тянулся крысенок и, подергивая ушами, трогал вибриссами [6] бечевки, свисающие с батонов колбасы.

Раздвинул подносы с тортами и вымел веником сор из-за батареи, посидел над. Прошвырнулся через мойку на кухню и полез в подвал, за мной уже следовали две взволнованные бабы. Все двери мы железом набили! То закрывается, то открывается — ненадежно как-то. Крыса любит свой ход. Видите, погрызли за дверной коробкой.

И так у каждой. Грохнули засовы, взвизгнули петельки. Нам и то противно. Да мы тут постоим, правда, Валя? Так ведь запрут и хрен отыщут. Три ступени, сваренные из толстых прутков, уперлись в белую пыль, и я вольно вздохнул в родных угодьях. С нижней полки заглянул на верхнюю. Коробки сметаны все до одной ощерились рваной фольгой.

Веером пролегли сметанные тропы. Мука, капуста, что такое? Ни одного целого мешка. Посреди прохода какой-то дуролом поставил две давилки дореволюционного возраста. Крыса, сынок, ходит по теням.

Я опустился на колени — и сдох, почуяв волосами чье-то тревожное внимание над головой. Забыл глянуть на трубах. Хоть бы ладонью накрыть шею. Мне дело по душе, но ненавижу работать, когда они смотрят. И встречаться глазами — все понимают. Да сейчас я виноват. Я сидел с похолодевшей спиной. Двинул на полу капкан хрен теперь они его тронут и как бы случайно задел им трубу, над головой снялся царапающий перетоп и умелся, скатившись в угол, судя по звуку, на картон, и дальше — в глубины.

Я обнаружил баб в каморке с красным вымпелом. Вместо ожидаемого мешка с продовольственными редкостями я увидел парня с приплюснутой мордой, одетого как спортсмен.

Даже мука в крысиной моче. Закладывать приманки, норы бетонировать. Это я еще мусорку не глядел. Ну а так, конечно, работайте. Спасибо, крысятник на уровне. Хоть бы раз взгрустнули. Я показал им коричневый комок в мятой фольге: Может, вы с собой принесли.

Можно собирать и в плиточки переплавлять. Это дело обычное, тут краснеть нечего. Я понимаю, что торопитесь воровать, но за каким тыкать в каждую щель? Сделайте себе ящик железный, скидывайте. А крыса — это сто пятьдесят заболеваний.

Мало того, что отходами кормите. До первого больного ребенка. Тогда будете сплавлять не шоколад, а лес по северной реке. Спортсмен пусто взглянул на меня и нагло сказал, отвернувшись к бабам: В одном городе живем. Старый сидел с набитым ртом и улыбался танцующему народу.

Теперь уж — как бог даст. Я разорвал калач и уперся в уху. Уходя, свернул из салфетки кулек и пересыпал ломаный шоколад из вазочки: Совещались в школьном спортзале за партами.

На полу лежал огромный чертеж города. Полковник в полевой форме катил по нему связку игрушечных машин, изображая караван гостей. Двадцать четыре на балконах.

Плакатов девять, флагов сорок шесть. Одежда из запасника гражданской обороны. Как нажрешься — горло печет, я подсел к минеральной воде, под бок облысевшему очкарику-деду.

Дед даже не повел башкой, усохшей до черепа, рассматривал губернатора. Шестаков высился под флагами России и Объединенных Наций, кулаками опершись на дубовый президиумный стол, заросший телефонами и мигающими армейскими рациями, и ждал, когда я зубами открою минералку. Ждем три роты милиции из области. На случай глупостей округ выделил еще три батальона. Они готовятся в Крюковском лесу. Но, чтоб не осквернить такой день, нужна дивизия, танки.

Гарнизон у нас боевой. Ответственный — Баранов, милиция. Глупые попытки обратиться к Президенту. Попрошу ничего не записывать. Особенно на Старого — он кусал на подоконнике шоколад. И на дверь — там дежурили двое штатских с автоматными магазинами, торчащими из-под пиджаков. Вот итог деятельности мэрии.

Вывозимому населению придется оплатить двухсуточный прогул, горячее питание. Населению не объяснять ничего! Иначе все обратят против. Есть два узких места, о них мое сердце болит.

Театр поможет с прическами. Распределим два детских сада, наших детей в первые ряды. Где взять столько женщин? Наших жен не хватит. Только первые ряды закрыть. Пятьдесят единиц выделит артель слепых, их можно попарно с солдатами-поводырями в отдалении.

Может, успеют переодеться артистки балета после концерта, они из области, их можно использовать. Основную же массу мы вынуждены просить у исправительно-трудового учреждения. Эшелоном сюда, эшелоном обратно. Пятьсот женщин с трудной судьбой. Как объяснить их проход от вокзала и назад под конвоем? Может, имеет смысл представить это как легкоатлетический кросс солдатских матерей?

На площади их придется расставлять только с офицерами в соотношении трое на одну. Уследить в давке трудно. Или соединить наручниками за плечевой сустав? Из артистов областного театра драмы и ветеранов правоохранительных органов собираем оперативную группу, где-то около ста человек. С людьми занимаются, учат слова. Как вы понимаете, это крайность. Лично я в нее не верю. А я владею ситуацией! Но улыбнуться, поздороваться, я подчеркиваю, каждый обязан уметь. Праздник с обедом займет час сорок.

Но сопровождающие прибудут раньше, поэтому праздновать придется около шести часов подряд. Но тут, как говорится, пан или пропал. Решается жизнь наша навсегда, на века, товарищи. Это, товарищи, валюта, она решит, как вы понимаете, все наши узкие места. Нас будет чем вспомнить. Слушатели пошевелились, начинали хлопать. Такое нам наследство за десятилетия накопилось, а последние годы и мэрия сплоховала. Граждане боятся за детей.

Народным способом она освободит от грызунов район празднования. За одну ночь накануне прибытия гостей. Теперь хлопала даже охрана у дверей. Мой пожилой сосед хлестал так, что очки съезжали на нос. Старый хмуро посмотрел на карту. Кое-кто… испытал на. Приходится обратиться в столицу. Выбрал их Иван Трофимович. Деньги, очень большие, платить придется. Что ж, частная артель. Невозможно, нельзя, даже на миг. Даже… меньше, чем на миг.

Чтоб во время торжества. Или даже помет, что там повсеместно. Чтоб высокооплачиваемые наши коммерсанты осознали. Совещание поворотилось к. Спальные помещения развернуты в учительской и у завуча. Санузел там, где.

На первом этаже начнется учебный год силами двух классов. Пропуска предъявлять часовому с детской коляской. Цвет коляски доводят командиры. Все повставали, пиная раскатившиеся баскетбольные мячи, я подмигнул соседу: Откланялся, на его стул пересел Старый. Я давно не засиживался в школе до синих окон. Словно на танцах, хоть ни одной девки. И у беременных есть некоторые выгоды. Зачем мы сюда приехали? У душевой рыжий Баранов, Клинский и полковник Гонтарь подслушивали мат-перемат, доносившийся сквозь шип воды.

Тщедушный Клинский взял нас тихо за локти и повел походить.

Book: Земля Изначальная

Сюда никто никогда не приезжал. Только князь Долгорукий, недавно выяснили историки. Губернатор и мэр кутались в простыни на лавочках, отвернув распаренные лица в разные стороны. Деньги получаете по окончании. Вы знаете, что это? При вашей запущенности на такой площади может находиться тридцать тысяч грызунов. Чтобы снизить закрысенность вполовину, нужны сотни дератизаторов, валютные препараты — четыре месяца труда! А вы — одну ночь. Мы — а лучше нас в России нет! Вас наняли на что? Не суйтесь не в.

Тем более в вашем паршивом городе! Вы даже боитесь показать своих пустозвонов. Попомните, дикий народ работает дико. Для человека — смерть! Или выложат яды острого действия на пищевых объектах. Вы не обойдетесь без похорон. Вы же к нам тогда прибежите? Вот этот и его ребята пусть и расхлебывают! За дверьми Старый сухо продиктовал Баранову: Подсобников, можно без образования.

Пропуск на все объекты. Машину круглосуточно, где живем. Замучаемся документы оформлять, как в Америку. Пока из Москвы разрешение придет. Теперь я понял, кем работает маленький черноголовый чиновник. Баранов порыскал меж машин. Сам спишь в машине. Со мной на связи. Лейтенанты, травите на совесть! Чтоб не с понтом под зонтом. А то на День милиции тварь в салат упала. Константин порулил, не подозревая, какую радость обещают ему ближайшие дни. Думал, до праздника дотяну, а теперь вижу: Им важно, кому встречать.

Что мне с ними, драться? Вы не серчайте на них, делайте свое, деньги получайте и уезжайте поскорей. Меня придавила тьма, чуть размазанная фонарями. Старый ворчал, что он капитан запаса. Что когда прижимали пасюков к Олимпиаде, КГБ тоже не пустил в канализацию и трехэтажные подвалы дома генсека на Кутузовском — все труды — прахом.

Он стоял у машины, сгорбясь, явно позабыв о. И быстро пошел, ровно по середине дороги, сильно размахивая руками. Он задирал колени высоко, словно под ногами хлюпала вода. Константин подал Старому продолговатый кулек. Сказали, передай потравщикам подарочный образец. Я такой ни разу не ел. Крючок прибили, плотник — молодцом! Спустя минуту загадочный звук сбил меня со счета слоев ржавчины на бортиках ванны.

Я заглянул в палату. Старый замер меж кроватей, растопырив руки. Он глядел себе под ноги на мокрый пол. Старый поднял смятое лицо, его снова вырвало. Он попятился еще от расползшейся лужи, и мне стал виден стол. На нем из надрезанного батона отличной ветчины черно торчали хвост и задние лапы обугленной крысы. Синева под заборами и по канавам, зевота — грузный мясо-комбинатовский вахтер в черной шинели зевал, утыкаясь в зеленые варежки.

Сидит на ступеньках деревянной лестницы — приставил ее к бетонным плитам, сложенным у ворот, будто выкрасил и теперь сушит. Ты чего варежки насунул? Рот боишься открыть — весь в золоте? Я глядел на лысого пухлощекого парня, найденного в машине на заднем сиденье. Вы в поезде уступили свою полку.

Приехал домой, а в двери повестка. К вам порученцем, даже не знаю, что. Пошли, Константин, посмотрим, откуда тебе колбасу принесли. Дед безуспешно подергал рычаг сирены и зашарил в траве оброненный свисток. В машине тянуло спать, да Витя мешался. Каждый день так рано начинать?

Может, вы позволите мне дома ночевать? Хоть бы через день. Понимаете, я тут жениться собрался. Красные цеха с непромытыми окнами. Парень и сюда приперся за. Что я в поезде ушел? Моя невеста ехала в другом вагоне. Я хочу, чтобы между нами сразу установилась ясность. Для меня это важно. Приготовленные пироги едят в постели. В старину первое блюдо у каждого англичанина состояло из кабаньей головы на уксусе; в пасти кабана торчал лимон.

У нас на Руси было непременным кушаньем в Рождество Христово начиненный кашею поросенок или кабанья голова с хреном. Датские мужики доселе делают из теста кабанов, ставят их на стол с прочими кушаньями и не трогают весь Рождественский праздник, полагая, что от этого зависит благополучие целого дома. Нет в Европе места, где бы не было перед Рождественским днем своих примет, и если они ныне не так резко бросаются в глаза, то это зависит от образованности народа. КАЛЕНДЫ Многие жертвоприношения у римлян образовали гражданские праздники; в числе их появились календы, которые так сильно вкоренились в народе, что Константин Великий не мог истребить.

Церковь Христианская, стараясь затенить суеверный обычай празднования Мифры или Митры декабря 24 и 25 днякоторой поклонялись под именем Вру-Малий солнцаи этот обычай совпадал с декабрьским рожденственским праздником.

Церковь учредила празднование декабря 24, в воспоминание предшествовавшего торжества Рождению Спасителя мира. Кроме декабрьских календ были январские, совершавшиеся почти так же, как и декабрьские: В эти дни никто не подавал постороннему огня и никому из домашних не дозволялось выносить его из дома в том мнении, что невидимые духи ищут повсюду огня для сожжения домов. Из календских празднований образовались под разными названиями народные забавы, в коих участвовало самое духовенство.

Во Франции долгое время совершался праздник дураков, который приходился в иных местах в день Обрезания Господня, в других в день Богоявления, а в иных в день избиения младенцев.

Он состоял в том, что духовенство, избрав среди себя папу, архиепископа и епископа, провожало их с великолепием в церковь. Избранного папу называли папою дураков. Во время священнодействия они плясали в женских шутовских одеждах; надевали на себя личины страшные, облекались в шкуры зверей; пели постыдные песни, ели на алтаре жирную пищу offa pinguisскакали и бегали в исступлении по храмам, Играли на алтаре в шашки, жгли вместо ладана кожу из старых своих башмаков, совершали непристойные телодвижения и кривлянья.

Неуважение к папе было поводом к учреждению этого праздника. Петр I, выставляя всенародно злоупотребления духовенства в наряживании и потехах, хотел вдруг истребить слепую к нему преданность. Великий монарх любил истину. В Рождественские праздники ставили столы с кушаньями, которые не снимали целую ночь, думая, что этим способом могут умилостивить злых духов и что целый год будет изобилие в их доме; бегали в личинах и плясали, представляли, по словам Блаженного Августина, оленей с рогами и тем самым осмеивали неверность супружеской любви, ибо рога означают прелюбодеяние.

Доныне видим повсюду остатки языческих обыкновений, совершаемых накануне Рождества Христова и на святках. Каждому христианину было вменено в священную обязанность знать Рождество Христово, Богоявление Господне и Пасху. Константину Великому стоило великих усилий и трудов, чтобы заставить гордый Рим ниспровергать свои Кумиры.

Перенесение столицы в Византию победило упорный дух язычников; но протекали с того времени столетия, а Европа еще блуждала в хаосе поверий. Некоторые из наших писателей думают, что русские язычники славили Коляду, бога торжеств и мира, и что в Киеве стоял ему кумир. Ни бога мира и торжеств, ни Идола в Киеве никогда не было, и все наши святочные Забавы ничего не имеют общего с праздником римского Януса, бога мира. Ближе всего можно думать, что Коляда произошла от Польского Коленда, значащего поздравление.

Допустить можно, что латинское слово Календе усвоено славянскими племенами, как это бывает со всяким языком, но отнюдь нельзя смешивать Календские празднества с нашими Колядскими обрядами Колядованье вошло в обычай прежде на юге России, а потом распространилось по всей России с значительными изменениями. Ничего нет похожего у наших колядований с празднеством восточных народов: В которое время появились колядования на юге и когда перешли отсюда на север России — вовсе ничего неизвестно.

Никаких не осталось памятников, ни исторических воспоминаний. Если бы коляда праздновалась во время летописца Нестора, то нет сомнения, что он упомянул бы о ней в своей летописи. Это доказывает, что коляда отнюдь не была божество, но составляла одни народные увеселения.

Лавры Иннокентий Гизель поверил ему, а другие, как-то: Глинка, Кайсаров, Попов, Чулков не только списывали с него слово в слово, но выдумали такое число новых богов и богинь, что ввели в заблуждение знаменитого историографа русской истории. Многие стали искать значения коляды у языческих праздников, и оказалось, что она не соответствует нашему празднеству.

Писали большие по сему предмету рассуждения и внесли новые погрешности. Коляда у словаков, обратившаяся в церковный обряд, cоставляет поздравление на Рождество Христово и новый год. Священник с своим причетом и мальчики ходят по городам и деревням поздравлять на новый год хозяев домов и поют: Один из поющих носит на плечах мешок для собирания подарков.

Мужчины дарят их деньгами, хлебным зерном, овощами, калачами; женщины полотном и нитками. Песни, обыкновенно духовного содержания, поются под открытым небом. Добре е князови, Кед прииде рок новы: Иде на коледу, А нетпры беду. Але у рехтора, Празна е комора. Цо рехтор выбласы, Рехторка вывласы. У тех же самых словаков мальчики, девицы, женщины, молодые мужчины, а иногда пожилые, собираются вместе как смеркнет, идут петь щедрый вечер strdzy wcerкоторый иными празднуется довольно роскошно.

Иногда по улицам по несколько вместе, а иногда толпою и поют громким голосом песни в честь святого вечера или нового года. По окончании песен получают в награду калачи, деньги и тому подобное. Если поющим не дают долго, то они говорят: Отбавте ма, озяба ма, Отпустите, я озябПрииде ветор ухитима ма; Налетит ветер, обхватит меня ; Ак ми немати цо дати, Если не имеете что датьНех вас Пан Бог обогати.

Пусть обогатит вас Бог. У венгерских словаков ходят с деревянным ужом, который сжимается и раздвигается по произволу; пасть его красная, на лбу корона из позолоченной бумаги. Нынешние греки ходят и теперь, как во времена Гомера, с ласточкою и поют песни, совершенно подобные нашим колядским. Вот еще некоторые словакские колядки: Боже мой, Боже мой, Высокого неба!

Недай же мне ести, Жобранего хлеба! С достоверностью поспехайте, Вымецы ся му понижуйте, Господину маленькому, Люда Спасителю. Я бувь со химе раз, Не пойде другий раз: Ле бо ме тягали За власы с повали.

Боже мой, Боже мой! Волк ме жену забыл. Лесо му вон пустил. Пасли овцы веселы При Бетлемском саласе. Аньел ся им оказав, До Бетлема рассказав: Станьте горе и подьте, Пана Христа найдете.

Найдете его в есличках, Повинута в пленочках, Мария го колебе: У чехов известны немногие колядские песни; представляемые здесь суть более причитания. Коледницы о пул ночи, Цо хцете у двора? Пани стара поскочила, Коляды нам дала. У славян задунайских кроатов и далматов празднуют Накануне Р. У некоторых задунайских славян канун Р. Поселяне отправляются в лес рубить дубовые чурбаны, называемые бадняком, привозят домой и кладут несколько их в печь в тот же день.

Вносящие бадняк в избу приветствуют: Их осыпают зерновым хлебом и отвечают: Дай Бог тебе счастия и благословенья. Крачун, который у них есть покровитель домашних животных и птиц. Крачун происходит от крачу, выдергиваю шерсть из животных. Домашние животные у карпато-россов начинают линять с Р. Если великим ростом в искраканных животных появляется новая шерсть, то это признак, что скоту занемочь, хозяину обеднеть, и думают, что всему виной Крачун, который, истребляя животных, карает вольнодумных и негостеприимных хозяев.

Летом насылает он на стада медведей и волков. Для защиты от бедствий хозяева дают пир Крачуну. Из хлебных яств занимает главное место огромной величины белый хлеб с коркою, называемый Крачунный или Крачун. Его сажают в печь около третьего часу и обставляют вокруг калачами, подкалачами, калачиками и подкалачиками.

Когда начинает смеркаться, тогда приступают к принятию Крачуна. От порога сеней до главного стола, покрытого полотном, устилают дорогу чистой соломою. На стол ставят большую миску, наполненную домашними овощами и хлебным зерном; после выносят приготовленные кушанья, убирают ими стол, а в середине их ставится большой Крачун, окруженный мелкими Крачунами.

С появления звезды возвещают шествие Крачуна. Если же за непогодой не видно звезды, то объявляют шествие Крачуна, когда довольно смеркнется. Двое почтительно выносят большой овсяный или ячменный сноп и ставят его в угол избы; прочие встречают его осыпкою зерновым хлебом из миски.

Все присутствующие садятся во время шествия Крачуна за один стол, не исключая работников, хотя бы это происходило в доме господ; едят без чинов и оканчивают пир шумной попойкою, которая заключается пистолетными выстрелами в окошко, но честь стрелять предоставляется преимущественно домохозяину. Женский пол начинает потом гадать, а мальчики поют.

Около дячища Было лозище. Рочкенде, Рочкенде, кенде, Рочке — куренде. На ту лозище Взлезла козище. Под ту лозище Пришов волчище. Его ушища Як руковища. Его хвостище Як помелище. Е го зубища Як граблища. Песнь оканчивается изгнанием волка в горы, а коза спасается. Для избежания неприятных предзнаменований приглашают в дом гостя за несколько дней до праздника, а иные имеют постоянного своего гостя, который называется полажайником.

Он посещает на Р. Полажайник, поздравляя с Р. Потом он берет кочергу, разбивает головни догорающего бадняка, чтобы летели от них искры. При всяком ударе приговаривает: Наконец, разгребает золу и бросает туда несколько денег; из присутствующих бросают также кто сколько.

Иные вешают на своих воротах повесмо связку льна. Полажайника сажают, накидывают ему на плеча покрывало, чтобы у коров были густые сливки и молоко, и потчуют его водкою и завтраком. Позавтракав, он уходит домой, но после обеда опять возвращается. Тогда угощают его до глубокой ночи. Когда уходит домой, тогда одаривают его платком, чулками или исподним платьем и калачом.

После солнечного захождения привозят из леса в каждый дом чурбан, называемый бадняк, украшенный венками. Его кладут на очаг, льют на огонь масло и вино, бросают потом горсть соли и муки. Когда загорится бадняк, зажигают от него свечи и лампаду перед иконами, а главарь читает молитву о благосостоянии семейства и всех христиан. После он берет кубок, отведывает вино и передает старшему; тот другому и так далее, пока кубок не обойдет.

Затем мужчины выходят на ближние горы и при восклицаниях: Потом идут домой, садятся за стол, застланный соломою, на коем лежат три хлеба, один на другом, а вверху воткнута лавровая ветвь с апельсином или яблоком; перед каждым из мужчин лежит из хлеба лук со стрелою. Первый посетитель в первый день Рождества Христова служит предметом особых истолкований: Такие посетители называются полазники и полажайники. Полажайник сеет по избе зерновым хлебом и говорит: Хозяин осыпает его самого зернами и говорит: Затем следуют взаимные поздравления и желания.

После полажайник подходит к очагу, в коем горит бадняк, ударяет по нему кочергою. За каждым ударом, когда сыплются искры, приговаривает: Далее разгребает жар и бросает туда несколько мелких денег, а кто тароватее, тот червонец. В некоторых местах полажайники вешают повесмо.