В 20 лет меня отдали замуж за еле знакомого человека рассказ

История:Я выхожу за муж.(история реальная)

Однако отец хотел отдать меня исключительно за богатого человека. Именно поэтому . Моих подруг часто выдавали замуж насильно,и их мужья насиловали их в основном в первую брачную ночь. .. Моя знакомая родила в 16 лет,сейчас ей уже 32 года,её дочериз . К нам подошёл парень лет ти. «Ты выйдешь замуж за достойного богатого человека, о деньгах, как содержать семью, тебе не придется думать. Положись на меня» Она часто слышала от знакомых, от соседских девчат о развлекательных. Родители убеждают выйти замуж за нелюбимого 42 И что, бандит выпускает аффтора в интернет рассказы слёзные писать? . vasya | , [] .. был мой ровесник. из-за этого он меня бросил.я избегала мужчин много лет, и меня выдали замуж насильно. я.

Она, как в клетке, жила дома, помогала маме по дому, заботилась об отце, ухаживала за сестрой, младшим братом. В 17 лет отец решил выдать ее замуж, нашел достойную кандидатуру будущего жениха своей дочери. Позвав ее для серьезного разговора, он объявил ей, что она должна выйти замуж за своего двоюродного брата. Свой выбор отец объяснил тем, что он доверяет этому молодому человеку, что она будет жить, как принцесса, в его доме.

Представив своего будущего мужа, девушка чуть не упала в обморок, ей был противен он, она всячески хотела уговорить отца, но слово отца не оспаривалось. Наоборот, он утешал ее тем, что она не выйдет за кого попало, ибо кругом молодежь погрязла в мире наркотиков, спиртного, а о табаке и прелюбодеянии не может быть и речи. Что он очень хорошо знает будущего зятя, что ей очень крупно повезло с выбором мужа. Как говориться, слезами горю не поможешь, а вот нагонять беду еще как.

Book: Мне 10 лет, и я разведена

Как только отец сосватал свою дочь и племянника, произошла трагедия, по неизвестным обстоятельствам отец у девушки скончался во время крушения вертолета. Теперь у нее появился шанс отказаться от никяха с двоюродным братом. Но болото национальных обычаев засасывало. Мать, у которой голова вся сединой покрылась от смерти мужа, уговорила дочь выйти замуж, ибо в противном случае она бы не смыла то пятно, что пошла против воли родителей, что отказала жениху, что все на селе сплетничали бы только о.

А девушку не волновало это, она не боялась чужих насмешек, она беспокоилась о матери, ибо после потери супруга у нее обнаружили злокачественную опухоль. Она смирилась, сдалась национальным обычаям, проглотила свою боль, обиду, горе и ради родителей вышла замуж за того человека, которого она терпеть не могла. Когда она узнала, что у нее будет ребенок, она не знала, то ли обрадоваться, то ли заплакать. Но она ясно поняла, что на свет появится еще одна, пока еще крохотная, жертва обычаев.

Последние месяца беременности она пролежала в больнице с матерью. Ее мать доживала последние дни, а она ухаживала, заботилась о. К сожалению, смерть ни как не остановишь, в один миг она, беременная, осталась круглой сиротой. Я и представить себе не могла, что этот день наступит так.

Новый дом, новая жизнь! За несколько лет до этого мне довелось принять участие в некоторых церемониях, когда замуж выходили дальние родственницы.

Помню, было много музыки и танцев. На лице — искусный макияж, волосы уложены в парикмахерской, совсем как у моделей, которые изображены на этикетках от шампуня. А у самых кокетливых челка была украшена маленькой заколкой в форме бабочки. На этих праздниках всегда было так весело! Помню, как руки и запястья молодоженов украшали узорами из хны, в основном используя цветочный орнамент. Это выглядело невероятно красиво. Я говорила себе, что однажды и мои руки будут украшены хной.

Когда Aba объявил, что настал мой черед, я не сразу поняла, о чем он говорит. И вначале даже восприняла эту новость с некоторым облегчением, словно наконец-то появилась надежда на спасение: С тех пор как отец потерял работу в муниципалитете, он так и не смог устроиться на постоянную службу.

Мы всегда были должны хозяину квартиры, который регулярно угрожал нас выселить. Я стала учиться помогать ей по хозяйству. Мы вместе готовили shafout, большие блины, которые поливают ароматным йогуртом с луком и чесноком, и bin al sahn, восхитительный десерт с медом.

Когда отец приносил домой достаточно денег, мама отправляла одного из братьев купить курицу, которую готовили специально для пятницы, священного дня недели по мусульманскому календарю.

О мясе мы даже и не думали: Наверное, в последний раз я ела fatah — рагу из говядины — в ресторане, куда нас пригласили родственники, чтобы отметить Аид, конец рамадана. А когда мы уходили, официант побрызгал мне на руки духами, совсем как взрослой. После этого ладошки пахли так здорово!

Omma также научила меня печь лепешки. Мама разжигала огонь, я тем временем месила тесто; потом мы вместе выкладывали плоские лепешки в форме полной луны на tandour, традиционную печь. Но однажды нам пришлось отдать tandour в обмен на несколько купонов с черного рынка. Каждый раз, когда деньги заканчивались, мама продавала что-то из своих вещей.

Она уже перестала рассчитывать на отца. А потом настал день, когда продавать было уже нечего. Чтобы заработать хоть немного денег на еду, братья присоединились к толпам маленьких бродячих продавцов.

Они стучатся в окна машин, стоящих на светофоре, и за несколько монеток предлагают пассажирам упаковку жвачки или пачку бумажных салфеток. В конце концов Мона тоже стала одной из. Но попрошайничество сыграло с ней злую шутку.

Буквально через двадцать четыре часа сестру схватила полиция и отправила на несколько дней в специальное место для людей, совершивших глупости. Вернувшись домой, Мона рассказала, что там она встретила женщин, которых обвиняли в том, что они встречались с несколькими мужчинами сразу, и охранники в тюрьме таскали их за волосы.

Оправившись от потрясения, Мона снова отправилась просить милостыню — и опять нос к носу столкнулась с полицией. После второго заключения сестра решила отказаться от этой рискованной затеи. Значит, пришла наша с Хайфой очередь идти на улицу.

Взявшись за руки, мы тихо скребли ногтями по окнам машин, едва осмеливаясь смотреть в глаза водителям. Очень часто они делали вид, что не замечают двух бедно одетых девочек. Это был не лучший способ заработка, но у меня не было выбора. А послеполуденные часы папа все чаще проводил у соседей, жуя кат. Aba говорил, что это помогает ему забыть о проблемах. Такое времяпрепровождение стало для отца своеобразным ритуалом. Сидя по-турецки вместе с другими мужчинами нашего квартала, он выбирал лучшие листья из маленькой пластиковой сумочки и один за другим отправлял их в рот.

Чем меньше оставалось в сумке, тем больше раздувались его щеки. Листья в конце концов превращались в шар, который он пережевывал часами. Именно во время одного из таких сеансов к папе подошел молодой тридцатилетний мужчина. Мужчину звали Фаез Али Тхамер, он работал курьером и развозил товары по домам на своем мотоцикле. Как и мы, Фаез родился и вырос в деревне Кхарджи, и теперь он искал себе жену.

ВЫШЛА ЗАМУЖ ЗА БОГАТОГО И ПОЖАЛЕЛА... ВЫГНАЛ ИЗ ДОМА ВМЕСТЕ С РЕБЕНКОМ БЕЗ ДЕНЕГ!

Отец практически сразу принял его предложение. По логике вещей, отец собрался отдать замуж меня, ведь я самая старшая после Джамили и Моны. Когда Aba пришел домой, решение уже было принято и никто не мог его изменить. В тот же вечер я стала свидетельницей странного разговора между отцом и Моной. Когда пророк Мохаммед взял в жены Аишу, ей было всего девять [18]— ответил отец.

Это позволит ей избежать того, что случилось с тобой и Джамилей… Незнакомец не лишит ее чести, и о ней не станут распускать грязные сплетни… По крайней мере, этот мужчина похож на достойного, честного человека.

В квартале его знают. Фаез приехал из нашей деревни. И он пообещал не прикасаться к Нуджуд, пока она не подрастет. К тому же ты знаешь, что у нас недостаточно денег, чтобы прокормить такую большую семью. Так у нас будет одним голодным ртом меньше… За все время разговора мама не произнесла ни слова. Решение отца ее опечалило, но она безропотно приняла. Ее брак тоже устраивали родители, так происходит практически со всеми йеменскими девушками.

И Omma хорошо усвоила, что в нашей стране женщины подчиняются, а мужчины отдают приказы. Поэтому, даже если бы она и встала на мою защиту, это все равно ничего бы не изменило.

Одним голодным ртом меньше… Получается, в его глазах я была только лишним грузом, и папа воспользовался первой подвернувшейся возможностью, чтобы от меня избавиться… Я, правда, не всегда была маленькой послушной девочкой, о которой он мечтал. Но ведь детям свойственно совершать глупости, такова их природа! А я любила отца, несмотря на все его недостатки, отвратительный запах ката, несмотря на то, что он заставлял нас идти на улицу и выпрашивать у прохожих кусок хлеба. Я знала лишь, что недели сменяли друг друга, а моя старшая сестра так и не возвращалась домой.

Как и муж Моны, она исчезла внезапно. Джамиля часто приходила к нам в гости, перед тем как пропала. Скрытная и сдержанная от природы, сестра мало говорила, но всегда была заботливой и щедрой. Иногда она приносила мне сладости. О муже Моны также не было ничего слышно после его загадочного исчезновения.

Куда же он уехал? Ребенку тяжело разобраться во всех этих взрослых историях… После того как муж Моны исчез, его мать потребовала, чтобы ей отдали внуков, трехлетнюю Мониру и полуторагодовалого Нассера. Разлука с детьми разрывала сердце Моны, она была готова на все, чтобы не расставаться с ними, но добилась своего лишь отчасти. В конце концов ей удалось оставить у себя младшего — ему было необходимо грудное молоко. Страх потерять сына постоянно преследовал Мону, она ни на секунду не выпускала его из виду.

Стоило Нассеру только отойти от матери, как она неслась за ним, хватала на руки и сжимала так, будто он — сокровище, которое необходимо как можно скорее спрятать. Я быстро поняла, что ничего хорошего от нее ждать не стоит.

Семья моего мужа решила за месяц до церемонии, что мне не следует больше ходить в школу. С тяжелым сердцем я обняла Малак и пообещала ей, что скоро вернусь. Я еще не знала, что замужество лишит меня возможности вновь ее увидеть. Мне также пришлось попрощаться с двумя любимыми учительницами — Самией и Самирой. Благодаря их урокам, я умею писать свое имя арабскими буквами, справа налево: Впереди еще столько всего интересного, а мне приходится все бросать… Математика и уроки Корана были моими любимыми предметами.

В классе мы старательно запоминали пять столпов ислама: Самия рассказывала, что когда мы вырастем, то тоже будем соблюдать рамадан. Но больше всего мне нравились уроки рисования. При помощи цветных карандашей я изображала на бумаге фрукты и цветы. А еще виллы с голубыми крышами, зелеными ставнями на окнах и красными трубами. Перед воротами иногда были нарисованы охранники в форме. Говорят, что дома богатых людей обязательно охраняют солдаты с оружием. В саду вокруг вилл у меня всегда росли высокие фруктовые деревья, а в самом центре был маленький бассейн.

На переменах мы играли в прятки и рассказывали друг другу разные считалки. Она была настоящим укрытием от домашних бед, маленьким кусочком счастья. Они были счастливыми обладателями проигрывателя, и мы с Хайфой часто наведывались к ним, чтобы послушать записи Хайфы Вехбе и Нэнси Аджрам, ливанских певиц с роскошными длинными волосами и ярким макияжем.

Огромные глаза, идеально прямой нос — настоящие красавицы! Мы часто развлекались, подражая им: Не уступала им в красоте и йеменская певица Джамиля Саад. Наших соседей в квартале считали редкими везунчиками — у них помимо проигрывателя был еще и телевизор.

Благодаря ему я могла путешествовать. У них обоих были раскосые глаза, словно действие мультика происходит в Японии или Китае. Но больше всего удивляло то, что они говорят по-арабски так же хорошо, как я, совершенно без акцента!

Аднан — смелый мальчик, который всегда готов прийти на помощь Лине. Он множество раз буквально вырывал героиню из лап злодеев, намеревавшихся ее похитить. Как же ей повезло! Временами мне очень хотелось оказаться на ее месте. Когда я смотрела на Аднана, то всегда вспоминала Эймана, мальчика из квартала Аль-Ка, которого никогда не забуду. Однажды мы с друзьями шли по улице, и на углу нам преградил дорогу какой-то хулиган.

Он кричал разные злые слова, очень похожие на оскорбления. Видимо, наши перепуганные мордашки его изрядно веселили, и мальчик время от времени заливался издевательским смехом.

Тут, неожиданно для всех, Эйман вышел вперед и посмотрел хулигану прямо в. Перепуганный мальчишка побежал так, что пятки засверкали! Я вздохнула с облегчением. Это был первый и последний раз, когда кто-то встал на мою защиту. С тех пор Эйман стал моим воображаемым героем. Я часто мечтала о том, что, может быть, когда вырасту, мне посчастливится найти мужа, похожего на.

Едва завидев меня, родственницы принялись неистово хлопать в ладоши. А я почти не различала их лиц, потому что слезы заливали. Я медленно шла вперед, изо всех сил стараясь не запутаться в платье, которое было слишком большим и волочилось по земле. Буквально несколько минут назад меня наскоро нарядили в полинявшую тунику шоколадного цвета, принадлежавшую жене будущего деверя. Волосы были убраны под платок, который теперь больно сдавливал голову.

Меня лишили даже такой маленькой радости, как возможность накрасить глаза тушью. Встретившись взглядом со своим отражением в маленьком зеркале, я разглядела круглые щеки и темно-карие, чуть раскосые глаза миндалевидной формы. Гладкий лоб, розовые губы.

Сколько ни вертись, сколько лицо ни щупай — не найдешь ни одной морщинки. С того момента, как отец договорился о моем замужестве, едва ли прошло больше двух недель. По местному обычаю, женщины устроили свой собственный праздник в крохотном жилище моих родителей. В квартиру набилось человек сорок — не протолкнуться.

Мужчины тем временем собрались у одного из моих дядь, чтобы в очередной раз пожевать кат. Позавчера — опять же между мужчинами и при закрытых дверях — был заключен брачный договор. Ни я, ни мама, ни сестры не имели права лезть в их дела.

Только благодаря младшим братьям, которых во второй половине дня отправили на улицу попрошайничать, чтобы накормить Aba, его брата и моего мужа он также прибыл со своим отцом и братоммы узнали: Собрание прошло по всем правилам племени. Будущий зять моего отца, единственный, кто умел читать и писать, исполнял обязанности нотариуса.

Именно он занялся составлением договора. Было решено, что dot [19] повысят до ста пятидесяти тысяч риалов [20]. Не было никакого белого платья. Не было рыжих цветов хны на запястьях. Не было даже любимых конфет с кокосовой стружкой, наполненных вкусом счастливых дней. Несмотря на то, что торжеству уделили не так уж много времени, мне казалось, что это никогда не кончится.

Я забилась в уголок и отказывалась присоединиться к танцующим женщинам.

Замуж, за нелюбимого...

Было очевидно, что в моей жизни происходят большие перемены. И отнюдь не в лучшую сторону. Самые юные гостьи принялись выставлять напоказ пупок и колыхаться всем телом, совсем как в слащавых видеоклипах, исполняя танец живота. Старшие, взявшись за руки, кружились в традиционном народном танце, который так часто можно увидеть в деревнях Йемена.

Когда музыка стихала, чтобы вскоре заиграть с новой силой, они подходили с поздравлениями, а я целовала их в ответ, как того требовали приличия. Но несмотря на все усилия, у меня не получалось хотя бы чуть-чуть растянуть губы в улыбке.

Я безучастно смотрела из своего угла на веселящихся гостей, лицо опухло от слез. Было невыносимо тоскливо от предстоящей разлуки с мамой и папой, братьями и сестрами. Я ужасно скучала по школе, и еще сильнее — по Малак.

Мои глаза отыскали в толпе Хайфу. Было заметно, что младшей сестре не очень хочется веселиться. Ей тоже будет меня не хватать. Внезапно меня охватил страх: На закате, когда гости разошлись, я задремала рядом с сестрой, прямо в своем поношенном свадебном наряде. Мама подсела к нам после того, как убралась в зале. Когда отец вернулся с мужского праздника, мы уже крепко спали.

В последнюю ночь незамужней жизни я не видела никаких снов. В голове маячил лишь один вопрос: Как и прежде, день начался с поклонения Богу и утренней молитвы. Потом мама подала еду: У двери уже ждал небольшой узел с вещами, но я упорно делала вид, что не замечаю.

И только громкий автомобильный гудок, донесшийся с улицы, напомнил о начале новой жизни, полной неизвестности. Мама крепко-крепко прижала меня к себе, а потом помогла завернуться в черное покрывало и повязать черный платок. Все эти годы было достаточно маленького цветного лоскутка, который скрывал волосы. Иногда можно было им пренебречь, и никто не обращал на это внимания. Но сейчас я увидела, как Omma достает из узла черный niqab.

Никогда прежде от меня не требовали, чтобы я целиком закутывалась в платок. Теперь ты замужняя женщина. Твое лицо должен видеть только муж. Потому что отныне на кону его sharaf [21]. И ты ни в коем случае не должна ее запятнать. Я грустно кивала, соглашаясь с мамой и обнимая ее в последний. Сердце жгла обида из-за того, что она согласилась отдать меня чужим людям. Но не находилось слов, чтобы выразить свою боль. С заднего сиденья автомобиля, который ждал у входа, на меня пристально смотрел мужчина небольшого роста.

Он был одет в белую тунику — такую носит Aba. Я заметила усы, взлохмаченные, короткие, слегка вьющиеся волосы, а потом — темные глаза, холодно поблескивавшие на плохо выбритом лице. Руки мужчины потемнели от машинной смазки. Он был отнюдь не красавцем. Значит, это и есть Фаез Али Тхамер, тот, кто решил сделать меня своей женой, незнакомец.

Вполне возможно, что мы уже встречались в Кхарджи, где в последние годы наша семья появлялась всего несколько раз, но я его совершенно не помнила. Меня посадили позади шофера, рядом с четырьмя другими пассажирками — среди них была невестка моего мужа. Вместо приветствия они едва смогли выдавить из себя улыбки и явно не горели желанием поболтать. Сам незнакомец сидел во втором ряду со своим братом. Но от его взгляда по спине бегали противные мурашки.

Истории из жизни - Замуж, за нелюбимого

Что это за человек? Почему он решил на мне жениться? Чего ждал от меня? И что такое вообще этот брак? На все эти вопросы у меня не было ответа. Когда мотор зарычал и водитель нажал на педаль газа, по щекам вновь побежали слезы. Сердце билось так сильно, что становилось больно дышать. Полностью уйдя в свои мысли, я думала только об одном: Но чем дальше мы уезжали на север, прочь от Саны, тем было понятнее, что все мои попытки обречены на провал.

Сколько раз я думала о том, чтобы сорвать черный niqab, под которым невозможно было дышать? Я чувствовала себя маленькой, слишком маленькой для всего, что со мной происходило. Для niqab, для долгой поездки, для расставания с родителями, для новой жизни с мужчиной, который внушал мне отвращение. Резкий голос солдата заставил меня подпрыгнуть от неожиданности. Видимо, устав от слез, я в конце концов заснула. По дороге на север расставлено множество контрольно-пропускных пунктов, и это только первый из.

Говорят, что виной тому — бушующая в здешних провинциях война между государственной армией и взбунтовавшимися Хутхи [22]. Папа говорит, что Хутхи — шиита, в то время как большинство йеменцев — сунниты. Знаю лишь то, что я — мусульманка и должна молиться пять раз в день. Бегло осмотрев кабину автомобиля, солдат разрешил нам ехать. Если бы только я воспользовалась этим случаем, чтобы позвать на помощь, чтобы попросить его выручить меня! Ведь он одет в зеленую униформу, за плечом висит автомат — разве такие солдаты не должны обеспечивать порядок и безопасность йеменцев?

Душный грязный воздух и бесконечные пробки стали частью моей жизни. Это — настоящий город в городе. Волшебное место, где было так здорово гулять, держа за руку Мону или Джамилю, и воображать себя искательницей приключений, открывающей новые земли!

Отдельный маленький мир с глиняными домами и белыми лепными украшениями вокруг окон. Они были настолько тонкие и изящные, что навевали мысли об индийских архитекторах, которые, должно быть, побывали здесь задолго до моего рождения. В этом месте все казалось таким невероятным и волшебным, что я даже придумала историю о короле и королеве, проживших здесь множество счастливых дней. А может, им принадлежал весь Старый город? Стоило только оказаться в Баб-аль-Йемене, как на нас обрушивалось море звуков: На углу вас мог схватить за ногу чистильщик обуви и предложить свои услуги.

А потом призыв к молитве внезапно перекрывал всю эту разноголосицу. Я очень любила принюхиваться к запахам, наполнявшим улицы Баб-аль-Йемена, старалась различить пряные ароматы тмина, корицы, гвоздики, изюма, доносившиеся из многочисленных лавочек. Иногда приходилось вставать на носочки, чтобы получше разглядеть разложенное на слишком высоких для меня прилавках.

Передо мной раскидывалось сказочное многообразие товаров: В Баб-аль-Йемене мы иногда сталкивались с женщинами, кутавшимися в длинные разноцветные покрывала — sitaras [23]. Однажды в полдень, когда мы с тетей отправились за покупками, нас разлучила плотная толпа, заполнившая улицы Старого города. Сказочный мир Баб-аль-Йемена завораживал своими чудесами. Наконец я поняла, что заблудилась, и повернула назад, чтобы найти дорогу. Но вскоре обнаружилось, что все улочки похожи одна на другую.

На следующей нужно свернуть направо? Окончательно растерявшись, я села на корточки и заплакала. После двух часов бесцельных блужданий по городу меня заметил продавец, знавший мою тетю.

Но на этот раз меня окружал жестокий реальный мир. Не было магии пряных ароматов, гостеприимных улыбок продавцов, которые предлагали детям попробовать еще горячие пирожки.

Жизнь двигалась в совершенно новом направлении, в мир взрослых, где нет места детским грезам, где у всех на лицах застыли неподвижные маски и никому не было до меня дела.

Вскоре дорога превратилась в длинную черную ленту, обвивающую холмы и долины. На каждом повороте я крепко цеплялась за ручку сиденья. Желудок поднимался куда-то к горлу, а потом противно скручивался. Несколько раз приходилось изо всех сил сжиматься, чтобы удержать внутри его содержимое. Лучше умереть, чем просить мужа остановиться на обочине и дать мне подышать свежим воздухом.

Чтобы сдержаться, я медленно сглатывала слюну, стараясь это делать как можно тише. Пытаясь отвлечься от грустных мыслей, которые неизменно возникали в голове, стоило только взглянуть на своих спутников, я решила поиграть в игру: Старые разрушенные крепости, примостившиеся у подножия гор. Темно-коричневые домики с белыми окнами, которые напомнили о Баб-аль-Йемене. Кактусы, растущие по обочинам дороги. Пересохшие ущелья чередовались с зелеными долинами, где щипали траву задумчивые козы.

Женщины с лицами, скрытыми за темными платками.