Знакомства в лодейном поле вася морозов

Священномученик Августи́н (Беляев), Калужский, архиепископ

Все новости Лодейного Поля за 24 июля года. Мы собираем и .. Первый день знакомства принес мужчинам немало неприятных сюрпризов. Как сообщили .. Администрация пос. им Морозова. Ищете tinder знакомства в Лодейное Поле? Попробуйте самый крупный сайт знакомств в Лодейное Поле!. Секс знакомства Лодейно.. Участники. Отмена Лодейное Поле, Россия. Александра Морозова. Санкт-Петербург Вася Иванов · Елена Ковалёва.

В этот момент входная дверь с шумом распахивается и в проеме показывается заиндевевший и запыхавшийся от бега наш старшина. Капитан Орлов, выслушав его рапорт о возвращении, посмотрел на него многозначительно и сказал свое обычное: Нахлобучки от капитана ему не было, но сам он запомнит случившееся на всю жизнь.

Мы ему поверили, хотя в умывальнике сержант Скрипка не раз разыгрывал сцену возвращения блудного сына Сандомирского в казарму и его рапорт начальнику школы. Побывал я и в краткосрочном отпуске. Это было связано с печальным событием.

Джесмеджиян Артём Аршакович

Конечно, на похороны я не успевал: Когда я выезжал из части, в Сибири стояли обычные для этого времени морозы. Естественно, я был соответственным образом обмундирован. Но в Крыму стояла теплая солнечная погода, поэтому пришлось снять теплое белье, валенки и одеться полегче.

Сапоги я предусмотрительно взял с собой, а вот фуражки у меня не было, пришлось ходить в буденовке. Встреча с матерью и братом вышла и радостной и печальной одновременно. Брат заметно вытянулся, ему было уже без месяца шестнадцать лет. Мать рассчитывала, что пока я служу в армии, перебиться шитьем, а там будет. Через военкомат я получил наряд на дрова, уголь и завез их домой.

Выделили нам и какую-то материальную помощь. Директор школы предложил маме зачислить ее уборщицей, но она отказалась. Приехала в Субаш и приятельница матери Соня Эйриян. О ней и ее семье я обязательно напишу отдельно.

Жизнь этой семьи оказалась очень трагичной… Пробыв дома несколько дней, я уехал обратно в часть. Военные лагеря В годы моей службы на летний период части выводились полевые лагеря.

Наш полк, например, выезжал в Алтайский край. Недалеко от Бийска на левом берегу реки Бия на опушке большого соснового бора был разбит палаточный городок для целой дивизии.

Несколько в стороне проходил широко известный в Сибири Чуйский тракт. Армейская палатка — это целый дом. В ней размещалось отделение полного состава 12 человек с материальной частью и военным снаряжением.

Спали солдаты на нарах покрытых матрасами, но застилались простынями и одеялами, как на обычных кроватях. Выглядело это довольно красиво. О подъеме и отбое оповещал горн. Распорядок дня был примерно такой же, как и на зимних картинах. Только подъем был на час раньше. С утра и до обеда вся школа занималась на стрельбище, которое находилось от палаточного городка на расстоянии семи километров. Преодолевалось это расстояние туда и обратно только бегом и при полном снаряжении: Назывался такой бег - марш-бросок.

Бывали марш-броски и на большее расстояние — до двадцати километров. Гимнастерки от постоянного пота, а температура на Алтае летом под тридцать и даже больше градусов, покрывались солью и не выдерживали больше одного сезона, хотя мы их при первой же возможности стирали в реке.

На стрельбище проводились не только стрельбы по мишеням, но и разборка, и сборка оружия, тренировки по рукопашному бою и другие формы военной подготовки. Каждый из нас приготовил для себя из стеблей кустарника маты, с таким расчетом, чтобы при падении на него тело не соприкасалось с землей. Выдали всем противохимические защитные чулки-сапоги до бедра и накидки.

Одели в другое - старое, бывшее в употреблении нижнее белье, гимнастерки, штаны и вывели на исходную позицию. Вся лежавшая перед нами местность была обрызгана настоящим боевым ипритом и имела оранжевый цвет. Начался новый этап обучения: У одного мы сняли с себя всю бывшую на нас во время наступления одежду ее потом дегазировали в специальных фургонаха у другого, после помывки получили наше обычное обмундирование. Маты были сожжены, чулки и накидки отданы в дегазацию.

Дальше шла дегазация личного оружия - винтовок и пулеметов. Они были разобраны до последнего винтика, прочищены специальной жидкостью, смазаны и вновь собраны. Мы построились, получили благодарность и с песнями отправились в свой палаточный лагерь. Кроме этого мне вспоминается еще один эпизод из боевой подготовки во время срочной службы в армии. Рано утром, позавтракав, подразделения полка, в том числе и полковая школа, двинулись походным маршем в Бийскую степь.

Стояла тридцатиградусная жара, а мы шли в полном боевом снаряжении. У каждого фляга кипяченой воды. С нами — походные кухни, которые накормили нас обедом.

Пройдя походным маршем тридцать километров, к вечеру мы вышли на исходные позиции для наступления. Всем приказали окопаться, и за несколько часов каждый вырыл себе ячейку в полный рост. Затем съели свой сухой паек и, стоя, немного вздремнули. На рассвете после команды: Снаряды летели через наши головы и разрывались в непосредственной близости от окопов. Но расчет был точный, они не могли нас поразить. Было довольно страшновато и чувствовалось, что старшие военачальники, которые шли с нами в одной цепи, находятся в напряжении, беспокоясь за исход стрельбы.

Наконец напряжение у всех спало, только очень хочется пить, а воды. И лишь спустя пару часов привезли кипяток. Пишу это и вспоминаю, что в одном из боев Отечественной войны мне пришлось пережить нечто подобное. Наш батальон находился в засаде. Финны, наткнувшись на нее, пошли напролом, ибо деваться им было некуда.

Бой был не на жизнь, а на смерть, временами схлестывались врукопашную. Но когда сражение закончилось, главным чувством была жажда. Пить хотелось страшно, и я выпил полную каску воды, зачерпнутой из лесного мшистого болотца. Вода была коричневатого оттенка, с ошмотьями мха, но холодная и, наверное, безвредная, так как я потом ничего плохого не почувствовал. Особенно нам нравилось посещать спортивные площадки при текстильном комбинате. Свободные от дежурства красноармейцы проводили свой досуг на спортплощадках и футбольном поле текстильного комбината.

К тому же здесь работал в основном женский персонал, и это делало наши посещения более интересными. Стояла чудесная, летняя погода. Она, как и вся природа Алтая, напоминала нам, южанам, коих в части было немало, наш родной солнечный край. Время, когда колосья хлебов покрывались золотом, а сады дарили людям чудесные плоды черешен, вишен и абрикосов. В этот день шли соревнования, шумели болельщики, из динамиков звучала популярная музыка.

Но вот всеобщий веселый настрой внезапно прерывается сообщением по радио о том, что сейчас будет передаваться важное правительственное заявление.

Было 16 часов по местному времени. Из репродукторов послышался голос Молотова, который сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину. Так началась для нас Великая Отечественная война.

Уже через двенадцать часов лагерь опустел. Все части выехали в места своей постоянной дислокации. Это слово, ранее неоднократно слышимое, на сей раз прозвучало в наших сердцах грозным набатом и вызвало беспокойство за родных и близких, находившихся вблизи границы. Мы знали, что в Европе уже два года идет война, и с тревогой думали о ней, но надеялись, что она не заденет нас в ближайшее время, а может быть и совсем минует.

Однако нашей надежде не суждено было сбыться. Война стала для нас явью… Первой реакцией тех, кто слушал тогда правительственное сообщение, было похоже на удивление, на грусть, внезапно навалившуюся после прерванной радости.

Затем наступила какая-то суетливость, торопливые сборы и быстрое возвращение в палаточный лагерь. Здесь по тревоге уже осуществлялись все необходимые мероприятия для возвращения на зимние квартиры, и рано утром следующего дня мы уже выехали. По прибытии в Куйбышев нашей группе младших командиров: Быстро собравшись и попрощавшись с товарищами, мы в приподнятом настроении отправились на железнодорожную станцию. Еще бы, предстояла поездка, как сейчас сказали бы, за офицерскими погонами.

Уже в поезде настроение у нас немного подпортилось, когда обнаружилось отсутствие Ивана Пескова, у которого находился наш общий продовольственный аттестат. Где и почему он замешкался, неизвестно, но к отправке местного поезда, идущего до Барабинска, он опоздал. Руткевич видел его пытавшегося вскочить на подножку последнего вагона, но, видимо, сделать это ему не удалось. В штаб СибВО мы прибыли вовремя. Здесь нам зачитали приказ о присвоении званий и направили в распределительный батальон, расположенный в армейских палатках на танкодроме.

Назначение этого подразделения, созданного сразу же с началом войны, состояло в том, что здесь экипировались прибывшие из различных районов области мобилизованные, составлялась на них документация и сколачивались маршевые роты, которые затем отправлялись либо на комплектование новых частей, либо прямо на фронт. Через этот мобилизационный пункт прошли тысячи и тысячи воинов Красной Армии. Наша задача состояла в том, чтобы включиться в проведение этой работы, которая шла круглые сутки.

Пробыли мы здесь недели две, не. Некоторые из нас отсюда с маршевыми ротами отправились на фронт, другие - в западные полки.

КУКСы помогали командирам обрести новые тактические знания, восстановить навыки в стрельбе, подготовиться физически. Дисциплина здесь была железной, порядки строгие, а учеба длилась весь световой день. Постоянно проводились марш-броски с полной выкладкой. Никаких выходных и увольнений. Движение вне казармы только строем. Знаки отличия не носились. В сентябре по тревоге нас погрузили в эшелон и отправили, но не на Запад, как мы ожидали, а на Восток.

Мы терялись в догадках, но вскоре все выяснилось. Часть слушателей, в том числе Песков, Руткевич и я, были высажены в Канске Красноярский крайа другие отправились. Оказывается в Канске формировался й лыжный полк. Мы втроем сначала разместились в казарме, а потом - на частных квартирах. Наконец нас обмундировали по-комсоставски. Главное украшение - широкий ремень с портупеей и блестящей пятиконечной звездой на пряжке и долгожданные рубиновые кубари на петлицах. Одна беда - шинель оставалась солдатской.

Тогда мы втроем решили перешить их в двубортные. Имея три шинели, одну отдавали портному, а сами как-то обходились двумя. Могли ли мы предполагать, что в условиях боя совместное пользование шинелями найдет иное применение? Бывало, ночью в снежном окопе мы с Песковым на хвойные ветки стелили одну шинель под себя, а другой укрывались, согревая друг друга.

Резервисты к нам прибывали из разных районов Красноярского края, Иркутской и Читинской областей. Это были настоящие сибиряки - физически крепкие и закаленные в труде, привыкшие к суровым условиям холодного края и знающие обязанности солдата не понаслышке. Большинство из них хорошо ходили на лыжах и совсем недавно отслужили положенное время в рядах Красной Армии. Джесмеджиян командир миномётной роты г. Нас с Иваном назначили командирами минометных рот. Однако он попросился, и его перевели ко мне командиром взвода.

Укомплектовалась рота и другими командирами. Моим заместителем назначили Петра Никулина — коренной канский житель, до войны работавший в системе лесоперерабатывающей промышленности. Политруком роты назначили Михаила Новичихина. Командирами взводов, кроме Пескова, стали также младшие лейтенанты Калугин, Дорофеев, Прозухин и Щербаков — все сибиряки.

Началась боевая и политическая подготовка. Особое внимание уделялось изучению материальной части минометов и лыжной подготовке. Оружие было новой модификации, а лыжи — армейские, более широкие, чем спортивные или прогулочные. Лыжи просмолили, крепления подогнали под обувь, и стали устраивать лыжные походы.

Одновременно шло формирование других рот и батальона в целом. Комбатом назначили лейтенанта Муранова. Комиссаром — старшего политрука Пущина, командирами стрелковых рот — Никитина, Каткова, Анисимова.

Батальон получил наименование - й ОЛБ отдельный лыжный батальон. По ходу войны им в разное время командовали майор Виноградский, старший лейтенант Зуев, капитан Алябышев. Последним командиром го ОЛБ довелось стать автору этих строк.

Наконец го декабря года наш й ОЛБ прибыл на станцию Канск и погрузился в эшелон. Народу собралось сравнительно немного, так как среди мобилизованных оказалось мало жителей Канска. И все же на перроне кроме родственников, уезжающих на фронт бойцов, собрались, еще и представители общественности, девушки из какого-то училища и другие провожающие. Меня провожать было некому. Старушка, у которой я жил, собралась было на вокзал, но я отговорил ее, ибо наступили довольно сильные морозы, а когда наш эшелон отправится, никто не.

Перекрестив меня и поцеловав в лоб как сына, она, всплакнув, пожелала мне доброго пути, и вернуться с победой. Перевозка воинских подразделений железнодорожным транспортом была четко организована. Наш эшелон двигался по Транссибирской магистрали без каких-либо задержек и имел лишь четко обозначенные плановые остановки.

Мы обгоняли пассажирские поезда, грузовые составы, а нас, в свою очередь, обгоняли эшелоны с танками, артиллерией, самолетами и другими военными грузами. Навстречу нам шли поезда с эвакуируемым оборудованием, рабочими и их семьями, ехавшими к местам новой дислокации заводов.

Примерно в двух-трех километрах от города, в лесу были подготовлены огромные землянки, в каждой из которых можно было разместить стрелковую роту полного состава. Здесь, находясь в Резерве Главного Командования, нам предстояло ждать приказа о направлении на какой-то участок фронта. Расположившись в этих землянках, батальон приступил к боевой учебе, в основном к тактической и лыжной подготовке. Лесистая местность, перемежающаяся полями, широкая река Вятка создавали необходимые для этого условия.

Но вечера были относительно свободными и командному составу, не занятому дежурством, разрешались краткосрочные увольнения. Использовались они для посещения Дома культуры, сравнительно недавно построенного и представлявшего собою довольно обширное здание с концертным и кино залами, другими удобными для массовых мероприятий помещениями. Здесь происходили знакомства и устанавливались связи молодых командиров со слобожанками, которые у некоторых продолжались всю войну.

Но в одну из ночей начала февраля года батальон был поднят по тревоге, погрузился в железнодорожные вагоны и тронулся теперь уже непосредственно к местам боевых действий. Через сутки мы прибыли на прифронтовую станцию Оять, недавно освобожденную в ходе боев на Тихвинском направлении. Здесь уже во всем чувствовался фронт. Гражданского населения почти не. На западе и северо-западе слышалась артиллерийская канонада.

Тут уже все сразу осознали - мы на фронте! Но нам предстояло еще свершить лыжный переход вдоль фронта на север, к месту предстоящих боев. Когда им это не удалось, они предприняли наступление, которое должно было завершиться образованием внешнего кольца блокады северной столицы.

Но разгром немцев под Тихвином сорвал их планы. Отступившие финны, понеся большие потери, закрепились на рубеже реки Свирь между Ладожским и Онежским озерами. После январских боев года в районе деревень Гора — Южные и Северные Бараки части Красной Армии, имея перед собой превосходящие силы противника и заняв выгодные позиции, также перешли к обороне.

Но оборона эта была необычной. В силу особенностей лесистой и болотистой местности, она не имела сплошной линии, а представляла собой отдельные укрепленные очаги с большими разрывами между обороняющимися подразделениями. Эти разрывы минировались или прикрывались артиллерийским огнем. Аналогичной на данном участке фронта в то время была и оборона финнов. Функции контроля в наших частях исполняли небольшие лыжные отряды, которые патрулировали дороги, просеки, выполняли роль разведки и нередко вступали в бой с лыжниками противника, преследовавшими те же цели.

Именно сюда, в расположение южной оперативной группы войск 7-й Отдельной Армии в начале февраля года и прибыл наш й ОЛБ, совершив стокилометровый марш на лыжах от станции Оять. Деревня Чикозеро - место нашей дислокации находилась примерно в двадцати километрах от переднего края обороны.

Жителей в ней не было и, выставив караулы, мы разместились в пустующих домах. Несколько дней шла подготовка к предстоящей первой боевой операции. В моей роте опробовалась материальная часть - новые мм и мм минометы, модифицированные волокуши, отрабатывалась тактика ведения боя в условиях леса, велась политическая работа с личным составом.

Много потрудился в эти дни политрук роты Михаил Новичихин, в прошлом редактор одной из районных газет в Красноярском крае. Он рассказывал бойцам о положении на фронтах, о героических защитниках Ленинграда, о боевых действиях лыжников в финскую кампанию.

Человек душевный и высокообразованный, он всегда находил нужные слова, чтобы поддержать морально бойца, потерявшего близких в войне, вызвать у людей священное чувство ненависти к врагу, посягнувшему на честь Родины.

Хорошим помощником ему был парторг роты - казах из Семипалатинска, старший сержант. Это был немолодой, несколько тучный, круглолицый человек, умудренный жизненным опытом, спокойный, рассудительный. Сюда прибыл полковник - начальник штаба южной оперативной группы, чтобы поставить перед нами боевую задачу. Вызов, наряду с командирами батальонов, командиров и политруков рот объяснялся тем, что в бой мы шли впервые.

Задача была не только поставлена, но и разъяснена в подробностях, с советами по её выполнению. Суть её заключалась в следующем: Для обеспечения успеха в решении этой главной задачи нашему батальону предстояло оседлать дорогу, соединяющую Гоморовичи с деревней Ананьевской, чтобы не допустить подхода подкреплений к штабу финского полка.

Кроме того, артиллерия нашего го полка должна была вести отвлекающий огонь на другом участке обороны финнов. Поставив задачу, полковник пожелал успеха. Командиры немедленно ушли в подразделения.

Выход на операцию был назначен на го февраля. Но батальоны выступили неполным составом. Например, моя минометная рота оставила в деревне взводы мм минометов и шла в бой лишь с взводами ротных миллиметровых минометов.

Диктовалось это тем, что путь предстоял неблизкий, да и в условиях непроходимой тайги, передвигаясь на лыжах, было трудно транспортировать мм минометы, снижалась маневренность подразделения. А в предстоящей операции именно скорость перемещения была важным условием успеха. В районе боевого охранения к нашему батальону присоединились три партизана, в том числе одна девушка.

Они видимо, были жителями этих мест, отлично знали лес, хорошо ходили на лыжах. Мы обратили внимание, что крепления на их лыжах состояли лишь из дужки, перетянутой сыромятным ремнем, а на валенках закреплена небольшая, размером 2x1 см деревяшка. Партизаны, используя это нехитрое приспособление, легко снимали и надевали лыжи.

В дальнейшем мы тоже перешли на такие крепления, сдав старшине свои полупьексы, которые были просто неудобны. Партизаны пошли впереди батальона, показывая более короткий и безопасный путь.

За ними шло отделение разведки, по бокам - боевое охранение, а в арьергарде - отделение саперов, прикрывавшее тыл и минировавшие лыжню, чтобы ею не мог воспользоваться противник. Расстояние до места предстоящей операции было немалое - примерно километров от боевого охранения. Шли ночью, лесом, лыжа к лыже, по еле угадываемым тропам, по просекам, в полном безмолвии.

Бойцы в маскхалатах казались привидениями в белых саванах. Снег причудливыми шляпами лежал на вековых деревьях, буреломе, кустарниках, делая их похожими на живых существ. Все нас настораживало, но это и неудивительно: Вдруг раздались короткие очереди автоматов, а затем затарахтел ручной пулемет.

Это головной отряд нашей разведки, выйдя на дорогу, ведущую к Гоморовичам, был обнаружен лыжным дозором противника и вынужден был вступить в бой, чтобы не дать возможность ему уйти. Спустя примерно час, а к этому времени основные силы батальона уже вышли к дороге, оседлали ее, появилось более крупное подразделение финнов.

Оно также ограничилось перестрелкой, а когда подошла подмога, противник, разбившись на группы, стал охватывать нас полукольцом. Наш комбат Муранов, разгадав маневр финнов, усилил фланги пулеметными расчетами и не дал противнику возможность атаковать. Открыли огонь и минометы. В это время по рации поступило сообщение, что й ОЛБ выполнил задачу и отходит на исходные рубежи.

Комбат так же отдал приказ на отход к линии нашей обороны, поставив в арьергард сильное прикрытие. Но финны не стали идти по нашему следу, а обошли отходящий и растянувшийся на лыжне батальон с флангов и устроили засаду. Так мы понесли первые, самые болезненные потери… Были они и у противника, который, несмотря на свою маневренность, оказался прижатым нашим арьергардом, обошедшим его с тыла, и вынужден был оставить поле боя. Апрельская наступательная операция 7-й Отдельной Армии занимает в боевой летописи го ОЛБ памятное место.

Это была первая операция, в которой проявился наступательный порыв наших воинов, жаждущих быстрейшего разгрома ненавистного врага. С ней связано немало воспоминаний об однополчанах, их ратных подвигах и судьбах.

К этой странице боевых действий на фронтах я, очевидно, не раз буду возвращаться в своих воспоминаниях. Одного состава оказалось мало, Партия насчитывала около арестантов. Тут были и крестьяне, и учителя, и красноармейцы, и командиры Красной Армии, и счетоводы, и бухгалтера, и врачи, и артисты, и профессора, и шпана.

Поезда были набиты до последней возможности. В проходе у окошка положил свой узел с одеялом, подушкой и бельем и сел на. Семь дней при таких удобствах совершалось путешествие на север.

Давали одну селедку или соленую воблу в день и г хлеба. От соленой рыбы возбуждалась страшная жажда, которую не загасить было кружкой воды. Конвой неохотно добывал воду на остановках. Ведра воды, попадавшие в вагон, осушались в один момент, и все еще хотелось пить. Направление, взятое поездом, подсказывало, что нас везут в Соловецкие лагеря. По дороге я выбросил в окно две открытки.

Ни одна не была получена дома. Несмотря на март месяц, кругом лежал белый снег.

Участники сообщества Секс знакомства Лодейное Поле | ВКонтакте

Больших морозов не было, но дул холодный ветер, казалось, со всех сторон. Около получаса начальство куражилось, переговаривалось с конвоем, не обращая внимания на мерзнувших людей. Наконец приступили к перекличке. Все отправленные из Ленинграда оказались налицо. Больше я их не встречал. Их использовали или в качестве стрелков конвоиров в лагеряхили они поступали в лагерные органы ПТУ 3-й отдел в качестве следователей, начальников лагерей.

Участник русско-японской и Первой мировой войн, военный министр Временного правительства, в чине ген. Участник тех же войн, ген. Соединен с материком веткой железной дороги.

Профессор Заветюк произнес смелую, громовую речь против большевиков, которые ничего не понимают в строительстве холодильников и посадили его за то, что он не был слепым подражателем американских инженеров, построивших в России ряд никуда не годных сооружений. Хор, собранный из русских и украинцев, обнаружил непримиримость украинцев даже в заключении. Они требовали исполнения только украинских песен, считая себя самым музыкальным народом.

Я готовил лекцию о Пушкине, но она не состоялась вследствие неожиданного отъезда. Кроме новых двухэтажных бараков на Поповом острове были старые в один этаж. Первыми поселенцами их, говорили, были социалисты-революционеры, сосланные сюда Советским правительством в г. Среди женщин преобладали монахини.

Но рядом с ними жили проститутки. В этой части лагеря были построены баня, прачечная, ларек. Здесь же разместился санитарный пункт. Среди работников медпункта оказался мой одноклассник по духовной семинарии Троицкий Евгений, сосланный за священнический сан.

Узнав о моем прибытии, он принес рыбы и кусок хлеба. Я был благодарен ему и рад, что увидел земляка. Каждая мелочь, разнообразившая обстановку, привлекала к себе внимание и вызывала приятную реакцию. Я был очень рад, когда увидал стайку голубей-турманов, которых выпустил из стропа голубятник, живший вблизи железнодорожной станции.

Я сосчитал голубей, приметил лучших из них по чистоте кувырканий и следил за ними, любуясь их мастерской игрой в воздухе. Голуби напоминали мне счастливые годы детства, когда я сам держал турманов и гонял их для развлечения два-три раза в день.

Вспомнил лучших голубков, которыми я когда-то владел. Теперь я выходил на улицу и караулил, когда поднимется стайка. День проходил скучно, однообразно, голодно.

Утром в 7 часов будили. Приходил надзиратель и проводил линейку. Этот надзиратель, по фамилии Якубовский, помнил те времена, когда в лагере хозяйничал широко известный в истории советских лагерей Курилка.

Якубовский копировал Курилку, но был довольно слабой копией. Получалось действительно слабо, потому что многие в знак протеста против куража надзирателя молчали. Якубовский делал выговор дежурному или старосте барака, срамил заключенных, грозил и уходил. Сам он в это время говорил: Заподозренных в совершенном молчании бил кулаками, нагайкой.

Якубовский не смел повторять Курилку. Никакой работой мы не были заняты. Раза три нам предложили вывозить снег. Эту работу выполняли с удовольствием. Быть на воздухе казалось приятнее, чем сидеть в душных бараках. Никаких рабочих норм не давали. Нагрузим сани и втроем везем снег на залив мимо старых бараков без подгонял, без окриков. Не то было при Курилке, как об этом многие вспоминали. Он давал невыполнимые нормы лесорубам.

Каждый день кончался наказаниями, самыми чудовищными. Заключенных, давших низкие показатели работы, разували и ставили на пень, где они проводили целую ночь под надзором.

Утром этих людей с отмороженными ногами, больных, опять назначали пилить лес. Когда не было работ, Курилка их придумывал. Рассказывали, как он замучил партию хивинцев или бухарцев. Он разделил их на две группы и в ноябре месяце заставил из-подо льда таскать камни.

Когда одна группа выполняла свою работу, другая сбрасывала камни обратно под лед. Замерзнув, превратившись в ледяные сосульки, люди изнемогали. Тогда роли групп менялись: Работа продолжалась до тех пор, пока мороз совершенно не сковывал члены тела. Никто из этой партии заключенных не остался жив — их было 50 человек.

Еще теплилась жизнь, а их уже складывали кострами на вагонетки и везли к яме, в которую и сваливали. Некоторые заявляли, что они еще живы, просили положить их в больницу, но им отвечали: Так вместе с мертвецами, по приказу Курилки, хоронили живых людей. Несколько лет царили ужасы на Поповом острове. Москва, говорят, удивлялась большой смертности на острове, но успокаивалась, когда говорили, что климат губит людей.

Наконец послали специальную комиссию для расследования фактов, о которых говорили в народе. Комиссия была включена в очередную партию заключенных и incognito приехала в лагерь на Поповом острове. Комиссия нашла больше того, о чем сообщали слухи, и присудила садиста Курилку и двадцать одного члена его штаба к расстрелу. Ужасы кончились, но не все проводники Курилкиной системы сошли со сцены, не все приговоренные получили заслуженное возмездие.

Двое заключенных, современники падения Курилки, узнали Лагуса. Он в этом же звании десятника подвизался на Поповом острове. Багром он колол в грудь или в голову заключенного и отправлял его под плот. Заключенные были поражены сходством важинского десятника с извергом Лагусом. Один из них подошел к нему и в упор задал вопрос: Десятник немного растерялся, но заявил: На следующий день Лагус из Важина исчез. Его спрятали, должно быть, подальше.

Было, конечно, ошибкой перебрасывать такие фигуры из Соловецких лагерей в соседние Свирские. Бедняга не выдержал мытарств и бросился под паровоз. В Токарях заключенных поделили между отделениями.

Часть была направлена в 3-е отделение, другая часть — во 2-е. Сюда предстояло путешествовать и. Из псковичей Разлетовский и Рокосовский попали в 3-е отделение. Афонасьев, Голубев, - -. Нил Быстров священник из погоста Елины Островского уездаСавельев погрузились со мной в вагон и доехали до ст[анции] Свирь. Здесь нас опять выгрузили и объявили, что три километра до лагеря пойдем пешком. Все были рады, что мытарства подходят к концу. Повесили за плечи мешки, сундучки с добром и бодро зашагали.

Скоро пришли в большое село Важино, при впадении реки Важинки в Свирь. Был первый день Пасхи. Праздничные перезвоны дали повод арестантам настроиться на веселый лад. Это что-нибудь да.

Некоторые шли босые, сняв намокшие валенки. Я в своей енотовой шубе, с рюкзаком за плечами, устроенным в дорогу Тоней, шагал, перемогаясь от усталости, полный решимости донести одеяло, подушку, белье до лагеря. Прошли еще 5—6 километров, а лагеря не. На берегу, недалеко от Важинки, красовалась большая деревянная церковь в стиле го века погост Сойгинцы. Весенние сумерки окутали и реку, и берега, и стеной стоявшие недалеко от берегов леса. Не было никаких признаков жизни, по которым можно было ориентироваться.

Неожиданно все уловили далекий лай собаки с противоположного берега реки. Подали команду переходить реку и без дороги идти туда, где еще и еще раз пролаяла собака. В надежде на скорый отдых пошли. На противоположном берегу нашли свежую тропинку, которая вела в лес. По ней и зашагали. Порубленный лес еще довольно густыми стенами стоял по бокам тропинки. Минут через 40—50 передние объявили: Быстро зашагали, а некоторые побежали. Расходовались последние силы, чтобы скорее добраться до жилья.

Вот огоньки совсем близко, их. Но где же дома? Вместо них несколько начатых и недостроенных срубов. Ясно было, что мы пришли в лагерь, где нам предстояло поселиться. Каждая постройка представляла [собой] основание палатки, 4—5 венцов из свежих бревен с неотянутым, непокрытым деревянным каркасом. Конвоиры объявили, что мы пришли, куда следовало, что это лагерь Ситики, и велели занимать места в палатках. Ни пола, ни крыш, ни печей. Внутри срубов довольно толстый слой притоптанного снега.

Я у батьки стащил бутылку красного, и мы отпраздновали победу. Мне было 10 лет. Райкомовский сад красивый был: После войны в Пашу вернулось прежнее начальство. Среди них - председатель райисполкома Стригалев. У отца прогрессировал туберкулез и его перевели работать сначала в Пашское, а затем в Николаевщинское СельПО, председателем. Мать не разрешала мне общаться с отцом, - у него была уже открытая форма туберкулеза. Отца отправили на лечение в госпиталь, в Ленинград. Привезли оттуда в гробу Это было в году.

Похоронили его на кладбище в д. Друг отца, дядя Павля Ершов, тоже пришел с фронта с этой болезнью, но он был покрепче, дожил до х. Осталась мать одна с двумя детьми Ольга и Валя уже вышли замуж. Старшая сестра, Валентина Павловна Романова, забрала нас в Пашу. В доме были одни стены, - во время войны в нем тоже стояла зенитная пушка. Восстановили дом, стали жить. Литературу у нас вела Любимская В.

У Благодирова было ранение в ногу, он прихрамывал, рана на ноге у него гноилась. Вечерами ходил в авиамодельный кружок, там много ребят занималось. Участвовал в районных соревнованиях авиамоделистов, занял 1 место. Веня Христофоров в нижнем ряду, в центре занял 1 место. В награду он получил эту фотокарточку. Веня Христофоров - в нижнем ряду - в центре. Поехали мы с Сашей Павловым.

Сдавали экзамены, а в свободное время гуляли по городу. Однажды пришли на пляж у Петропавловки. Разделись, прыгнули в воду и поплыли по Неве. Устали, вышли на набережную. Тут нас и задержала милиция. Составили протокол, выписали штраф. А потом отвезли на пляж, где наши вещи остались. Экзамены в техникум я сдал, а Саше не хватило баллов для поступления. Мать отругала меня и отправила учиться в РУ-4, в Свирицу. Училище было на Заводском острове. Там готовили судовых котельщиков, машинистов-слесарей и рулевых-плотников.

Учащихся было много, отовсюду приезжали. Рядом был учебный корпус, мастерские. Директором училища был Григорий Андреевич Баков. Бывший учебный корпус РУ У меня в Паше была девушка, и я почти каждый вечер бегал к ней на свидания. Пришлось встречи на некоторое время отложить. Четыре навигации проплавал судовым машинистом. Во время работы в речфлоте.

Из архива Христофорова В. Ребят из нашего училища брали во флот. И я должен был попасть на Северный флот, вместе с Ионовым, Паршуковым и другими. Я дружил с Женей Смирновым, учителем.